– Рванет, рванет… – стал внимательно глядеть на дорогу Джинн-Толик, заметив вдалеке всполохи света, а вскоре услыхав и шум работающего двигателя.
Свет фар приближался, и через пять минут показалась мячиком прыгающая на кочках машина. Водитель медленно вел грузовичок, внимательно всматриваясь в дорогу.
«Мамой клянусь, какая-то подсвэ-э-тка попэ-э-рек дороги-и, – изумился Гогия, – да-а нэ-э, показалось, фары отсвэ-э-чивают», – успокоился он, заметив, что тонкая огненная полоса на глазах сокращается.
Автомобиль вдруг сильно тряхнуло, и шофер ощутил, что все четыре колеса оторвались от дороги и грузовик в воздухе заваливается набок.
Взрывники с чувством исполненного долга наблюдали за тем, как машина высоко подпрыгнула и со стороны водилы вылетело что-то темное и круглое, по размерам напоминающее зонт. Затем машина накренилась, и под доносящиеся из кабины вопли «Вай, вай, вай!» грузовичок перевернулся, опрокинувшись набок, покачался, будто раздумывая, и перевалился на кабину, захрустев и запиликав баянами.
Террористы, один стоя, другой на корточках, с удивлением обнаружили торчавшие из обоих окошек огромные сандалии.
– Видать, напополам Гогию развалило, – вслух размышлял Джинн-Толик.
Но его прогноз не сбылся, так как через пяток минут обе сандалии выглядывали уже из одного окошка. Потом они исчезли из вида, и в результате сложных манипуляций все окошко заслонила жирная задница. Еще через пять минут в окошке вновь появились сандалеты.
Террористы-взрывники с интересом следили за калейдоскопом событий, ожидая, чего фокусник Гудини[8] выкинет на этот раз.
– Издевается, что ли, над нами? – предположил Джонни-Дорофей, отмахиваясь от комаров рубахой.
– Бьюсь об заклад, что сейчас покажется колено, – с глубоким вниманием вглядывался в разбитое окошко Джинн-Толик.
– Ноу, ноу, – в волнении перешел на родной язык его четвероногий друг, – спорим на доллар, что он высунет руку.
Но пари проиграли оба, так как непредсказуемый Гогия вновь удивил их, совсем исчезнув из вида.
Через пять минут не в этом, а в соседнем окошке появился здоровенный горбатый нос, а следом – лысая голова с кучерявой окантовкой но краям.
Раз двадцать «вайвайкнув», голова начала выбираться из окошка, потянув за собой жирные плечи, спину, и еще на пять минут под растянутые «ва-а-ай, ва-а-ай» затормозилась задом, который застрял в окошке.
Наконец весь Гогия оказался снаружи.
Раз десять под «вай-вай-вай» обежав машину, он вдруг заметил в лунном свете две странные фигуры. Особенно его поразил голый по пояс, ощеривший белые, крупные зубы человек, стоявший на корточках. Две кровавые луны отражались в его зрачках.
Гогия замер, начисто забыв о машине и баянах, прикидывая лишь, в какую сторону ему збрызнуть, чтобы не достаться на шашлык людоедам.
Так ничего и не решив, с классическим воплем: «Вай-вай-вай…», к которому добавил страшную реалию ночи: «Обо-о-о-роте-е-нь», он рванул по заросшей травой дороге к мосту.
Проснувшиеся от далекого, глухого взрыва шалопутовцы через некоторое время услыхали на улице топот ног, равнозначный по шуму стаду мамонтов, постепенно удаляющийся в сторону деревни Гадюкино.
Мишане снилась Машенька, такая красивая и необычная. Он любовался ее лицом, длинными локонами темных волос, небольшой высокой грудью и стройными ногами. Ей грозила опасность: горел дом, и Мишаня вынес ее из самого пекла, прижимая к себе упругое, нежное тело.
На самом интересном месте, когда он опустил ее на землю, и Мари, стоя перед ним и подняв лицо, тянулась губами к его губам, вдруг ахнул взрыв.
Усевшись на диване, Мишаня прислушался, но, кроме далекого топота ног, больше ничего не услышал.
«Туристы веселятся, – опять улегся он. – Теперь не узнаю, поцеловала она меня или нет…» – укрылся одеялом, пытаясь заснуть и досмотреть сон.
Барабас храпел и, как положено опытному милиционеру, даже внимания не обратил на какой-то там хлопок – мало ли ночью в лесу шляется всяких машин, с которыми случается автомобильный выхлоп.
Южноамериканские токсикоманы, нанюхавшись пахучего наркотика, и вовсе пребывали в сладостной эйфории, которую не могли потревожить какие-то там взрывы, землетрясения или цунами…
Зато потусторонний мир в лице лешего Лехи просто рвал и метал, потому что практически над его головой вначале громыхнул чудовищный взрыв, от которого он упустил в постель все выпитое за день, а затем, когда немного пришел в себя, кто-то стал над ним прыгать и топать.
«Даже ночью нет от туристов покоя, – страдальчески заткнул волосатые уши пальцами. – По всему видать, придется уходить с насиженного места… Надо в тайгу подаваться, в самую глухомань, куды не смогут добраться даже долбанутые пилигримы… Чего они пьют, грим, что ли?» – задумался над словом Леха, отвлекшись на время от тягот лесной жизни.
– Что, что, что здесь произошло? – пулей примчалась на место громкого преступления кукушка.
– Да так, пустячки для нашего леса – машину взорвали, – указал дятел на перевернутое авто и двух мужиков, копающихся в баянах.
