Увидев во дворе деда Пашки компанию, из домов, по привычке к коллективизму, стали вылазить мужики – а вдруг нальют?
Оглушительно завизжав тормозами, у дома остановился милицейский уазик, из которого задом наперед вылез следак.
У русского последователя Педро-Головни, улицезревшего прокурорского работника, некстати прорезалась «л».
– Что за шум, а драки нету? – пошутило «государево око», но увидев подбитый коляновский глаз на фоне поруганной окружающей среды, в задумчивости замолчало.
К местным мужикам из села Гадюкино подтянулось подкрепление в лице излеченного йети и его врачей.
– А вот и гуманоид явился, – Мишаня с интересом глянул на цветущего, удачно загнавшего парашют Евсея.
«Это у меня от забот гемогоид появился», – вздохнул дед Пашка, выбираясь из переполненного «офиса».
– Не вздыхай, дедушка, а возьми меня дилером, и мы мигом эту грязь продадим, – положил ручищу на худое старческое плечо Джинн-Толик, – и я тогда заместо «О» и «К» выколю на груди «Д» и «П», что будет означать – «Дед Пашка».
«Ишь ты, перевертыш… Из «Опиумного кругляшка» хочет слинять, нового босса ищет…» – сверкнул глазами дон Чезаре и застыл, потому что на голову ему упало не какое-то там червивое яблочко, как Ньютону, или, как там его, а целое бревно с ленинского субботника, которое не удержали-таки Владимир Ильич и их с Пшениным предки.
– Э-э-в-в-ри-ка-а! – прошептал он, пронзенный до самых ягодиц острой мыслью.
«Если здесь есть нефть, то должна она быть и во дворе у Пшенина… Который срочно надо покупать… тысяч за сто… баксов…»
«То шоу-мяу, то и вовсе отмочил – дил-л-лег какой-то… Кем он ко мне набивается?..» – не мог сообразить дед Пашка, потому как на него ничего не упало.
– Я тут гармони привез, – откашлявшись, сообщил прокурорский работник. – Одну – Морозовым, а другую…
– Мне! – обрадованно подскочил дядька Кузьма.
– Сначала мандат неси, чтоб личность опознать, – остудил его пыл Барабас. – А я пойду протокол об изъятии оружия дописывать, – глядя на следака, сделал вид, что разговаривает сам с собой, – изредка же надо общаться с приятными людьми.
– Что за оружие? – враз дернулся следак. – У кого изъяли? – разволновавшись, вернул гармонь дядьке Кузьме без мандата, но все-таки заставил расписаться.
Дед Пашка, сладостно морщась, уже обнимал свой ненаглядный инструмент, на минуту забыв об экстремальных переживаниях.
– Да оружие – пустяки, – вяло отмахнулся от назойливого микробного советника юстиции участковый, – я ту-у-т с у-y-тра-а и шпио-о-онов задержа-а-ал… Генералы приезжали руку жа-а-ать, – зевнул он. – Так, служим помаленьку.
– Ври, да не завирайся! – не поверило «государево око».
– Завтра газетки почитайте, – дал ему совет Барабас. – Так что… не до самогонщиков мне теперь… – уходя, обронил судьбоносную для местных мужиков фразу.
Растянув меха, дядька Кузьма, подмигинув однополчанам, сымпровизировал:
– Ты скажи-и, ты скажи-и, че те надо, че надо-о; может, дам, может, дам, че ты хо-о-ошь… – задергал головой в сторону леса.
Народ понял его правильно, даже дед Пашка со своим «геморроидом». В задумчивости находился лишь Филимон, которому в пылу битвы кто-то впечатал по спине, и там кленовым листом расцвел флаг Канады.
На поляне им. счастливых алкоголиков мигом расшуровали костры и выудили из тайных мест фляги с брагой.
За хлопотами и не заметили, как к ним подошли собравшиеся уезжать латиносы с баулами в руках, которые были набиты обломками гогиевских баянов для отчета мафиозному начальству – мол, не баклуши приезжали бить…
– Карнава-а-а-ль?! – догадался великомученик Педро и подумал:
«Чем лично для меня может обернуться русская гулянка?.. Горел… тонул… резали… стреляли… раскололи амбиции…»
Из-за любопытства решил остаться и поглядеть, как на этот раз поднагадит ему фортуна… Судьбинушка, по-российски.
Вот так люди и становятся, сначала – мазохистами, а потом – святыми!
С латиносом на этот раз ничего членовредительного не произошло. Лишь облопавшийся халявного первача Леха, расчувствовавшись по пьяни, материализовался и полез целоваться к Педро, подвывая, что он тоже скоро поедет в Сибирь.
В этот день члены преступного синдиката из Шалопутовки не уехали, ибо до самого утра откачивали своего бригадира, впавшего от нового знакомца в глубокую кому.
Но это произошло под закрытие фестиваля, а вначале, когда общество только расселось вокруг костра и наполнило родимые стаканы, вдруг появилась ворожея.
– Предчувствия меня не обманули! – похвалила она свои экстрасенсорные способности.
На что дядька Кузьма своевременно ответил: «В жизни всегда есть место празднику… Нужно только это место найти!», а все посчитали это за тост и выпили.
Мишаня – не нашел, ибо не пошел с мужиками, а завалился в шоп, но забыл, чего хотел купить, потому что вместе с Нинель в сельпо сидел Барабас и шерудил руками под прилавком, отчего Нинель взвизгивала, охала и краснела.
Так ничего и не взяв, Мишаня направился к лодке, чтоб стереть надпись «Дуня» и нанести новое наименование – «Мария».
