Притомились матери, приустали, чуть не битый час бродючи по глубокому песку, раскаленному солнопеком. Рады были они радехоньки, когда, порядив паренька свезти их на задний караван, уселись в его ботничок, залитый наполовину водою. Подплыв к крайней барже смолокуровского каравана, видят матери, у борта стоит и уплетает один за другим толстые арбузные ломти долговязый, не знакомый им человек. В пропитанном жиром нанковом длиннополом сюртуке, с сережкой в ухе, с грязным бумажным платком на шее, стало быть, не ихнего поля ягода, не ихнего согласу, по всем приметам, никонианец. Ревнитель древлего благочестия плата на шею не намотает и серьги в ухо не вденет... Обратилась к нему Таифа с вопросом:
- Господин честной, это Марка Данилыча караван? Смолокурова?
А господин честной, ровно ничего не видит и ничего не слышит, уплетает себе арбуз да зернышки в воду выплевывает.
- Это, мол, смолокуровские баржи али где в ином месте стоят? - немножко погодя опять спросила его Таифа.
Головой лишь кивнул и, только когда покончил с арбузом, грубо ответил:
- Здесь смолокуровский караван.
- Марка Данилыча бы нам повидать.
- А на што вам его? - облокотясь о борт руками и свесив голову, спросил долговязый.- Ежели по какому делу, так нашу честь прежде спросите. Мы, значит, здесь главным, потому что весь караван на отчете у Василья Фадеича, у нас, это значит.
- Нам бы самого хозяина. До него самого есть дельце,- отвечала на то мать Таифа.
- Этого никак невозможно,- сказал, ломаясь, Василий Фадеев.- Самого хозяина вам в караване видеть ни в каком разе нельзя. А ежели у вас какая есть к нему просимость, так просим милости ко мне в казенку; мы всякое дело можем в наилучшем виде обделать, потому что мы самый главный приказчик и весь караван на нашем отчете.
- Да нет, нам бы самого Марка Данилыча,- настаивала Таифа.- Наше дело не торговое.
- А какое ж ваше дело? - вытянув шею, с любопытством спросил Василий Фадеев.- Объясните мне вашу просимость, а я совет могу подать, как вам подойти к Марку Данилычу. Ведь с ним говорить-то надо умеючи.
- Да мы не впервые, давно его знаем, умеем, как говорить,- молвила Таифа.
- Да вы из какех мест будете? - спросил Василий Фадеев.
- Из-за Волги, родной, из Комарова,- ответила Таисея.
-Та-а-ак-с,- протянул Василий Фадеев.- Из-за Волги, из Комарова... Не слыхивал про такой... Это город, что ли, какой, Комаров-от?
- Монастырь старообрядский,- объяснила Таифа.
- Та-а-ак! По-нашему, значит, раскольничий скит? Что ж вы там попите, что ли? Ведь у вас, слышь, там девки да бабы за попов служат?- глумился над матерями Василий Фадеев.
Они промолчали, смолк и Фадеев. Немножко погодя зевнул он во весь рот, громогласно прокашлялся и молча стал приглядываться к чему-то на берегу.
- Так как же бы нам, Василий Фадеич, Марка-то Данилыча повидать? заискивающим голосом спросила Таифа.- Сделайте милость, скажите, дома он или отъехал куда с каравана?
- Этого знать я не могу,- нехотя ответил приказчик и снова зевнул.
- Да на которой барже он проживает? - приставала Таифа.
Промычал что-то под нос себе Василий Фадеев. Матери не расслыхали.
- Что изволили сказать? - переспросила Таифа. Злобно откинулся от борта Василий Фадеев и злобно крикнул на них:
- Убирайтесь, покамест целы!.. Убирайтесь, говорю вам, не то велю шестами по вашему ботничишку... Искупаетесь тогда у меня!
- Да что это ты, батько, сердитый какой? - возвысила голос Таифа.- Не к тебе приехали, а к хозяину, тебя честью просим.
- Сказано, убирайтесь!..- во всю мочь закричал Фадеев.- И говорить не хочу с вами, чертовы угодницы!
И плюнул в ботник, а затем быстро прошел в свою казенку.
- Поезжай, паренек, вдоль каравана, авось добьемся толку,- молвила Таифа, и ботник поплыл вниз по реке.
На крайней барже у самой кормы сидел на рогожке плечистый рабочий. Лапоть он плел, а рядом с ним сидел грамотный подросток Софронко, держа отрепанный клочок какой-то книжки. С трудом разбирая слова, читал он вслух про святые места да про Афонскую гору.
Разлегшись по палубе, широко раскинувши ноги и подпирая ладонями бороды, с десяток бурлаков жарили спины на солнопеке и прислушивались к чтению Софронки.
- На которой барже Марко Данилыч живет? - спросила Таифа, поровнявшись с ними.
- Ни на коей не живет он, матушка,- положив лапоть, добродушно ответил дядя Архип.- В городу проживает, в гостинице.
- Как так? - удивилась Таифа.- Да он доселе кажду ярманку живал в караване.
- Дочку привез,- сказал дядя Архип,- с дочкой, слышь, прибыл. Как же ей здесь проживать с нашим братом бурлаком, в такой грязи да в вонище? Для того и нанял в гостинице хорошу хватеру.
Обрадовались матери. Любили они добрую, нежную Дуню.
- А в какой же гостинице он пристал? - спросила Таифа.
Не сумел дядя Архип путем о том рассказать, не умели и другие бурлаки, что теперь, повскакав с палубы, столпились вдоль борта разглядывать стариц. Только и узнали матери, что живет Смолокуров на Нижнем базаре, а в какой гостинице, господь его знает.
