Как ярый гром из тихого ясного неба грянули эти слова над Марком Данилычем. Сразу слова не мог сказать. Встрепенулось было сердце радостью при вести, что давно оплаканный и позабытый уже брат оказался в живых, мелькнула в памяти и тесная дружба и беззаветная любовь к нему во дни молодости, но тотчас же налетела хмарая мрачная дума: "Половину достатков придется отдать!.. Дунюшку обездолить!.. Врет Корней".
- Что за рыба принесла тебе поклон от покойника?.. Тюлень морской, что ли, с тобой разговоры водил? - захохотав недобрым смехом, сказал Марко Данилыч.Сорока на хвосте басни принесет, а он в самое нужное время бросает дела и мчится сюда без хозяйского спросу!.. С ума ты, что ли, сошел.
- Не сорока мне вести принесла, Хлябин Терентий Михайлов, что тогда на "беленького" с нами ездил,- сказал Корней.- Привез я его, пущай сам расскажет.
- Что за Терентий такой? - спросил Марко Данилыч.
- Из здешних местов он будет,- ответил Корней.- Оттого и кучился мне довезти его со сродниками повидеться. Летошним годом он от басурманов утек, а Мокей Данилыч и до сих пор у них в полону. Кликнуть, что ли, его, Терентья-то?
- Пошли,- немного повременя сказал Марко Данилыч.- А сам ступай отдыхать, надобен будешь - кликну.
Вышел из саду Корней, а Марко Данилыч, склонивши голову, медленными шагами стал ходить взад и вперед по дорожке, обсаженной стоявшею в полном цвету благоуханной сиренью.
Пришел необычайно рослый и собой коренастый пожилой человек. Борода вся седая, и в голове седина тоже сильно пробилась: русых волос и половины не осталось. Изнуренный, в лице ни кровинки, в засаленном оборванном архалуке из адряса (Адряс, или падчай - полушелковая ткань с волнистымипестрыми узорами по одинаковому полю.), подошел он к Марку Данилычу и отвесил низкий поклон.
Сел на скамейке Марко Данилыч и зорко посмотрел прямо в глаза незнакомцу.
- Что скажешь, любезный? - нахмурясь, спросил он его, наконец.
- Про Мокея Данилыча доложить вашей милости,- вполголоса проговорил Терентий.
Не ответил на то Марко Данилыч. Низко наклонясь, стал он тросточкой по песку чертить.
- Сказывал Корней...- после долгого молчанья промолвил Смолокуров.- Да не врешь ли ты? - поднявши голову и вскинув глазами на Терентья, прибавил он.
- Как возможно мне врать вашему степенству? - скорбно и даже обидчиво промолвил Терентий Михайлов.- Помилуйте!.. Столько годов с вашим братцем мыкали мы подневольную жизнь, и вдруг я стану врать!.. Да сам господь того не попустит!.. Всего мы с Мокеем Данилычем нагляделись, всего натерпелись... Как же поворотится у меня язык сказать неправду?
- Сам-то ты кто таков? - спросил Марко Данилыч.
- Здешней округи (Прежде (с екатерининского учреждения о губерниях до начала нынешнего столетия) уезды назывались округами. В народном языке местами и до сих пор это слово в ходу.) деревни Обуховой. Терентий Михайлов. Хлябины прежде звались, как теперь - не знаю. Дома-то еще не бывал.
- Барский? - спросил Марко Данилыч.
- Был барским, господ Раменских, а теперича, будучи выходцем из хивинского полону, стал вольным,- ответил Хлябин.
- Ишь ты! - насмешливо промолвил Марко Данилыч.- Недальний, значит, отсюда.
- Сорока верст не будет,- ответил Хлябин. - Да ведь я, ежель на памяти у вашего степенства, в работниках у вас служил. Тогда с Мокеем Данилычем и в Астрахань-то мы вместе сплыли. Вот и Корней Евстигнеич тоже с нами в те поры поехал... Конечно, время давнее, можно забыть. И братца-то, пожалуй, плохо стали помнить... Много ведь с той поры воды утекло... Давно, да, очень давно,со вздохом промолвил Терентий Михайлов.
- Время давнее... точно что давнее, сквозь зубы процедил Смолокуров.
Неохота была ему вдаваться в дальние расспросы. И верил он, и не хотелось ему верить. Немного погодя Хлябин сам начал рассказывать.
- Когда на море разорвало нашу льдину, на большой половине нас с Мокеем Данилычем было двадцать четыре человека, а кормов ничегохонько. Лошадь была, зарезали, съели кобылятину и чаяли потонуть либо голодную смерть принять... А ветер все крепче да крепче. Гонит нас на восток, подумали, авось живых принесет к Мангышлаку...
Да где доплывешь до берега! Изноет льдина, растает - и сгинем мы в морской пучине. На четвертый день рано поутру видим - одна за другой выплывают три посудины, а какие - разглядеть не можем, далеко... Подняли мы крик, авось услышат и переймут нас... Услыхали ли на лодках наши крики, увидали ль нас, про то неизвестно, а к нашей льдине поворотили...
Как стали они подъезжать, так мы и ужаснулись... трухменцы с самопалами, с чеканами (Самопал - фитильное ружье вроде пищали без замка, иногда с замком, но не с кремнем, а с тлеющим фитилем. Чекан - топорик с молотком на короткой рукоятке. У трухменцев до последнего времени держались самопалы, а лет 25 тому назад было их довольно много. ).
