Но сначала надо было определить раков. Вовка с отцом установили в сарайчике корыто. Отец прошёл к забору и принёс оттуда охапку крапивы, рассыпал её по дну, налил воды. Потом он вытряхнул раков прямо из ведра в эту приготовленную для них постель, и они закопошились, завозились в непривычной обстановке.
— Ночь переночуют, — сказал отец, — а завтра мама их вымоет и сварит с укропом. Купим мы с Юрой бутылку пива…
— Две, — неожиданно сказал Вовка.
Отец удивился:
— Почему это две?
— А он с товарищем едет, — торопился Вовка. — Вот потому и «едем».
— А что же, — сказал отец, — может, и впрямь с товарищем. И как это мы сами не догадались? Мать! — крикнул он. — Юрка-то наш, наверное, с другом сюда едет!
— Я и то уж наверху две постели приготовила, — весело отозвалась мама, — на всякий случай.
С утра Вовка и Сеня умчались на пристань. За ними увязалось много ребят, им не терпелось увидеть Вовкиного брата.
Отец уехал вместе с рыбаками в затон — там готовилась к выходу за рыбой целая флотилия, и он, председатель рыболовецкого колхоза, в такой ответственный день должен был быть со всеми.
— К вечеру приду, — пообещал он жене. — Ты сразу обед и ужин готовь. А Вовка вместо меня встречать пойдёт.
Приятели стояли на пристани и буквально сверлили глазами каждое проходящее судёнышко. Ведь Юрий не написал, на чём он приедет.
— Наверно, на флагмане «Ленин», — авторитетно, как всегда, говорил Семён, — ведь он лейтенант.
Подошёл «Ленин», и, как только сбросили сходни, ребята разделились: Семён остался у причала, а Вовка иудеи облетел весь теплоход. Вернулся он грустный: Юрия нигде не оказалось.
Почти дотемна просидели они на пристани и от скуки уже начали баловаться. Как только раздавалась команда с мостика уходящего судна: «Отдать швартовы!» — ребята хором кричали:
— Не отдам!..
Вдруг чья-то рука легла на Вовкино плечо, и знакомый весёлый голос произнёс:
— Ах, не отдашь, ну смотри же!
Вовка ахнул: Юрий! Высокий, загорелый, в форме пограничника. А рядом… рядом стоял… ну настоящий волк. Тёмно-серый, с широкой спиной, с длинным, толстым, как палка, хвостом. На его морде красовался какой-то затейливый кожаный ремень, от которого шло множество узеньких переплетённых ремешков. На шее этого необыкновенного зверя на широкой ленте висели медали. Золотые и серебряные. Вовка быстро пересчитал: две… пять… восемь…
Так вот с кем приехал Юрий! Так вот почему в телеграмме такое многозначительное слово: «едем».
— Гляжу, где же это мой братишка, — весело говорил Юрий. — А он, оказывается, швартовы не отдаёт.
Все вместе отправились домой. По обе стороны Юрия шагали верные телохранители — Вовка и Сеня, а сзади в почтительном отдалении — сгорающие от зависти их друзья-приятели. Ещё бы! Ведь не каждый день приезжают братья-пограничники, да ещё с таким необыкновенным спутником. Юрий нагнулся, отстегнул поводок и коротко сказал:
— Рядом!
И огромный пёс послушно пошёл по дороге, приноравливаясь к шагу своего хозяина.
Мама, выбежавшая к калитке встречать сына, ахнула, увидев собаку.
— Вот так невеста! Зубастая, с хвостом! — рассмеялся отец.
А «Вольный» — такое имя носил пёс — вильнул хвостом, почуяв, что пришёл к хозяевам.
Юрию не захотелось долго отдыхать. Бывший моторист был очень нужен в рыбацком колхозе. И отец сразу сказал:
— Завтра выйдешь в бригаду Афанасия Ивановича. Ребята там молодые, надо им рыбацким законам подучиться: никакой опасности не бояться и по морю, как по суше, ходить.
Вовке было очень жаль, что брат на другой же день сменил свой нарядный пограничный мундир на рыбацкую полотняную робу. Он грустно сказал ему утром:
— Ты бы, Юра, хоть медали повесил, — и замолчал, потому что брат оглушительно захохотал.
— Ах ты честолюбец! — И Юра хлопнул братишку полотенцем по спине. — Чем вздумал хвалиться — моими медалями! Сам поди их заработай.
С Вольного тоже сняли ленту с отличиями. Как простой пёс, шёл он сейчас за своим хозяином. Он очень быстро привык к морю, и, когда Юрина моторка, треща, уходила от берега, всем было видно, как спокойно сидит на корме огромная серая собака.
— И он на мирной работе, — усмехался Юрий. — Кончились наши гулянья по тёмному лесу. Ничем ты. Вольный, больше не прославишься.
Когда рыбацкие моторки и баркасы привозили рыбу, тут же, на берегу, начиналась засолка. Мать Вовки и другие женщины быстро чистили рыбу, солили, укладывали в бочки. Обычно, когда уже совсем темнело, за рыбой приходил катер с прицепной баржей.
Однажды катер не пришёл. По телефону сообщили, что что-то заело в моторе, идёт спешный ремонт, и, пожалуй, только к восьми часам утра появится у знакомой пристани капитан Миронов, которого все рыбаки звали «наш рыбный капитан».
Вечер был холодный. Усталые, мокрые рыбаки решили бросить жребий, кому охранять бочки с рыбой.
И вдруг Юрий поднял руку.
— Можно не устраивать жеребьёвку, — сказал он весело, — охрана есть. — И он указал на Вольного, который облизывался, наевшись свежих рыбных потрохов.
Отец недоверчиво взглянул на собаку.
