Я просыпаюсь, ощущая на своей груди теплоту девушки, которая показывает всем своим видом, как жутко она меня ненавидит. Но сейчас ее лицо лишено напряжения, оно такое умиротворенное, как будто в этом сне она свободна от своих собственных страхов, противоречий и злобы.
Ее длинные, слегка подкрученные ресницы выглядят так хрупко, а соблазнительно пухлые губы приоткрыты, как будто она хочет что-то сказать, но не может. В этот момент ее уязвимость обнажена передо мной, и меня тянет ближе. Поэтому я легонько касаюсь пальцами ее кожи, убирая упавший на лицо локон, из-за чего она громко вздыхает и прижимается ко мне плотнее. Мне становится так тяжело дышать, кажется, если я сейчас сделаю глубокий вдох, она тут же проснется и начнет орать на меня.
Ее ненависть ко мне очевидна в каждом нашем разговоре, в каждом взгляде, но не в прикосновениях. И сейчас я вижу ее другой – спокойной, родной, моей. Меня охватывает желание сохранить этот момент. Закрыть его в памяти навсегда.
Я хочу, чтобы каждое утро было таким – чтобы она была рядом со мной. Но не в том образе, от которого я просыпаюсь с липким чувством тревоги, не в том образе, который я пытаюсь поймать за руку, когда она ускользает от меня. Нет, я хочу ее рядом физически, чтобы она была ощутимой, реальной, живой. Чтобы я мог касаться ее, чувствовать тепло без ее укоров и вечного холода.
Я знаю, что она проснется и снова посмотрит на меня с презрением. Но сейчас… еще несколько минут до моего ухода, я позволяю себе думать о том, чего, возможно, никогда не будет. А потом, осторожно убираю свою руку и выскальзываю из жарких объятий, направляясь на улицу.
С трудом вспоминаю, каким чертовым образом я оказался у нее дома. Словно кто-то нажал паузу на моей памяти. В голове пустота и эхо. Только когда я вижу свою машину, стоящую у ее дома, поставленную так криво, будто ее парковал слепой. И вот тут меня накрывает – я осознаю, что добрался сюда в том самом состоянии, в котором пребывал вчера: затуманенный разум, тяжелое тело, чужое сознание.
Я сажусь за руль, пытаясь собрать воедино разорванные фрагменты воспоминаний. Кадры начинают проскакивать перед глазами, словно черно-белые вспышки: голос Тео, скрип ступенек, дрожь в ногах, боль во всем теле.
Из-за громкого крика Тео, который пробивался в мой череп наз4ойливым треском, я спустился на кухню. Меня всюду преследовала боль, но раздражение пересиливало. Я рявкнул на него, чтобы он замолчал, потому что моя голова в тот момент была готова расколоться на несколько частей.
Тогда он только ухмыльнулся и сказал что-то невнятное, заставляющее меня вытягивать из него каждое слово. Кто-то приходил. Услышав это, я словно очнулся. Просил его говорить яснее, хоть мои уши звенели и неохотно воспринимали речь. И вот, наконец, услышал всего три буквы: Тея.
Она приходила. Я не поверил ему. И только с третьего раза я понял, что он не лжет.
Когда я добрался до двери и открыл ее, передо мной стояла Милли. Она сказала, что пришла проведать меня от компании, сообщив, что все беспокоятся о моем состоянии. Но все это не имело для меня никакого значения.
Неудивительно, ведь все, что меня волновало в тот момент – человек, который плюнул на свою ненависть и приехал ко мне. Поэтому все, что я мог сделать – попросить Тео развлечь Милли любым способом, который ему придется по душе, а сам, теперь понимаю, сел за руль и отправился к ней.
Как я вообще смог тронуться с места и не врезаться в первую же встречную машину? Это какая-то чертова магия.
После этого все снова превращается в отрывочные кадры. Она кричала на меня. Тея всегда кричит, но на этот раз ее голос звучал как-то иначе – с надрывом, с болью, будто она была зла не на меня, а на саму себя. Потом я помню, как лежал в ее постели. Она вытирала меня влажным полотенцем. Ее прикосновения были мягкими и заботливыми, словно она пыталась стереть не только жар с моего тела, но и что-то большее. Что-то, что нас разделяло.
Я держал ее за руку. Трогал ее тело. Она не отстранялась. Я обнимал ее, а она прижималась ко мне. Она целовала меня. Я целовал ее. А потом прозвучала та фраза…
Фраза, за которую мой мозг до сих пор цепляется и никак не хочет отпускать. Она сказала, что у нее год не было секса.
Я прокручиваю эти слова снова и снова, не в силах понять, было ли это на самом деле или это игра моего больного состояния и воображения. Она это действительно сказала? Или я сам все придумал?
Я пытаюсь вспомнить ее голос, интонацию, но все расплывается, как дым. Не понимаю. И пока что мне вряд ли удастся вытащить из нее эту информацию. Я ведь продолжаю оставлять ее в покое, как она меня и просила. Я ведь обещал ей это. Я себе обещал.
И я бы продолжал делать это и дальше, если бы не одна интересная проблемка по имени «Санни», которая уже шестнадцать раз появляется на экране моего телефона, прикрепленного к магнитной панели рядом с рулевым колесом.
Когда я подъезжаю к дому и выхожу из машины, то отвечаю уже на семнадцатый звонок.
