Кто следит за тобой?Кто преследует тебя?Кто, скрытый во тьме и неизвестности, посылает тебе полные угроз письма — и, похоже, знает о тебе больше, чем близкая подруга или возлюбленный? Ты будешь подозревать всех.Ты не сможешь доверять ни одному мужчине, ведь кто-то из них — убийца!Но ты готова сражаться за свою жизнь!
Посвящается Кэти и Крису
«Beneath the Skin» 2000, перевод У. Сапциной
Летом их тела ловят зной. Жара просачивается сквозь поры обнаженной плоти, слепящий свет проникает во тьму, и я представляю, как он кругами расходится внутри, будоражит их. Темная сияющая влага под кожей. Они снимают одежду, плотные, глухие слои ткани, которые носили зимой, и позволяют солнцу касаться их рук и затылка. Лучи стекают между грудей, и они запрокидывают головы, подставляя солнцу лица. Они жмурятся и открывают накрашенные и ненакрашенные рты. Зной пульсирует на тротуарах, по которым они шагают, показывая голые ноги; легкие юбки трепещут в такт шагам. Женщины. Летом я наблюдаю за ними, вдыхаю их запах и запоминаю их.
Они поглядывают на свои отражения в витринах, втягивают животы, распрямляют плечи, а я смотрю на них. Я наблюдаю, как они разглядывают себя. Вижу их, когда они уверены, что их никто не видит.
Рыжая в апельсиновом сарафане. Лямка на плече перекручена. Мелкие веснушки на носу, крупная — на ключице. Лифчик отсутствует. При ходьбе помахивает бледными нежными руками, соски проступают под туго натянутым ситцем сарафана. Грудь мелковата. Острые косточки бедер. Носит сандалии на плоской подошве. Второй палец на ноге длиннее большого. Грязновато-зеленые глаза, оттенка ила на дне реки. Блеклые ресницы, слишком часто моргает. Тонкие губы, в углах остались следы помады. Разморенная, она сутулится, поднимает руку, чтобы вытереть пот со лба. Во впадине подмышки рыжая щетина, скорее всего недельной давности. Ноги тоже колючие, наверное, на ощупь — как влажный наждак. Кожа покрыта красными пятнами, волосы липнут ко лбу. Эта ненавидит победительницу-жару.
Еще одна — грудастая, с рыхлым животиком и шапкой темных волос Можно подумать, что она сильнее страдает от жары, с ее-то весом, этакая гора плоти. Но она преспокойно впускает в себя солнце, не сопротивляясь ему. Я вижу, как она подставляет ему свое крупное мягкое тело. Под мышками на зеленой тенниске круглые пятна пота, струйки текут по шее, вдоль густых прямых прядей волос. Темные волоски на руках блестят от испарины, сильные ноги обуты в закрытые туфли. Волосы под мышками тоже густые — мне известно, какое у нее тело под одеждой. На верхней губе темные усики, рот алый, мясистый, как перезрелая слива. Жует булочку, завернутую в темный пергамент с сальными пятнами, запускает белые зубы в сочную хлебную мякоть. К верхней губе прилипло помидорное семечко, жир стекает по подбородку, но она и не думает вытирать его. Юбка застряла между ягодиц и слегка задралась.
В жару женщины отвратительны. Одни высыхают, как насекомые в пустыне. Сухие морщины на лицах, на губах, веером вокруг уголков глаз. Солнце высасывает из них весь сок. Особенно из старух, которые пытаются спрятать морщинистые руки под длинными рукавами, а лица — под полями шляп. Другие тухнут и гниют, кожа едва сдерживает разлагающуюся плоть. Когда они проходят мимо, я слышу, как они смердят. Сквозь запахи дезодорантов, мыла и духов, которые они наносят на запястья и мочки ушей, я различаю вонь перезрелости и распада.
Зато третьи распускаются, как цветы под солнцем: чистые, свежие, гладкокожие, с шелковистыми, зачесанными назад волосами или длинными прядями, спадающими вдоль щек. Я сижу на скамье в парке и смотрю, как они проходят мимо, по одиночке и стайками, как их разгоряченные ступни утопают в пожухлой траве. На их телах играет солнечный свет. На черноволосой желтое платье, кожа лоснится на солнце, волосы густые и жирные. Проходя мимо, она смеется; этот рокочущий звук исходит откуда-то из потайного уголка в глубине сильного тела. Я замечаю тенистые места: подмышечную впадину, ямочку под коленом, ложбинку между грудей. Все подробности, которые принято скрывать. Они думают, что их никто не замечает.
Порой мне удается разглядеть их белье. У женщины в белой рубашке без рукавов бретелька лифчика то и дело сползает с плеча. Бретелька сероватая, застиранная. Рубашку она надела чистую, а про лифчик и не вспомнила. Решила, что никто ничего не заметит. Но я замечаю такие детали. Край комбинации под подолом юбки. Облупившийся лак на ногтях. Припудренный прыщ. Пуговицу другого оттенка. Пятно, грязь на воротнике. Слишком тесное кольцо, врезавшееся в палец.
Они проходят мимо. Я слежу за ними в окно, когда они думают, что вокруг никого нет. Ту, что сейчас дремлет, я видел в кухне ее квартиры на тихой улочке, где я иногда бываю. Ее голова неловко запрокинута, еще минута — и она вздрогнет и проснется, не понимая, где это она, губы обмякли, рот приоткрылся. На щеке блестит тонкая ниточка слюны, будто слюдяной след улитки.
Садится в машину, платье взбил ветер, промелькнуло белье. Бедра в мелких ямочках.
Засос под тщательно повязанным шарфиком.
Беременная, сквозь тонкую ткань платья просматривается пупок.
Молодая мамаша с пятнами молока на блузке и следами отрыжки на плече, где к нему прижимает голову ребенок.
