В то же время, учитывая взаимную неприязнь – Сталин о ней знал – между Абакумовым и Берией, а также принимая во внимание то огромное влияние на всех и вся, которым нарком внутренних дел Берия обладал, Сталин «попросил» его помочь и взять под личный контроль решение этого вопроса.
«Товарищ Абакумов, – сказал тогда Сталин, – в проведении этого… мероприятия вам поручается наиболее сложная и наиболее ответственная задача. Вы должны обеспечить переброску “товарища Иванова” на территорию, которая еще находится под контролем врага. Я уверен, что с этой задачей вы можете справиться самостоятельно, без чьей-либо помощи. Этому есть ряд подтверждений в тех случаях, с которыми вы уже блестяще справились. Но этой операции я придаю особое значение, поэтому, – Сталин повернулся и посмотрел на Берию (они оба, так же как и сейчас, стояли перед ним на этом же месте, только с другим выражением на лицах и в другом настроении), – Лаврентий, помоги товарищу Абакумову в решении этой на первый взгляд простой задачи».
«Всё, теперь они будут стараться вдвойне, – подумал Сталин, когда и Берия и Абакумов покинули его кабинет. – Теперь они будут подстегивать друг друга, ревностно следить за ошибками другого и стараться не допустить ошибок самому. А это пойдет только на пользу дела».
– Или виновными ты называешь тех, кто, судя по докладу начальника контрразведки, – Сталин с пренебрежением кивнул на Абакумова, – погибли, выполняя ту задачу, которую перед ними поставили мы с вами, товарищ Берия, а?
Все это Сталин проговорил с тихой гневной вкрадчивостью, которая была предвестником гибели многих из тех, кому суждено было ее услышать, затем, медленно повернувшись и мягко ступая, он подошел к своему рабочему столу и начал не торопясь набивать табаком трубку.
Сегодня, первого мая, рано утром из Берлина Сталину позвонил командующий войсками 1-го Белорусского фронта Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков. Этот звонок был вызван теми чрезвычайными обстоятельствами, которые произошли в Берлине ночью, и о которых Жуков обязан был немедленно доложить Верховному главнокомандующему. В связи с важностью этого доклада маршал даже попросил дежурного генерала разбудить Верховного: Сталин в это время был на даче и уже спал.
Это был доклад, суть которого заключалась в том, что для ведения переговоров о перемирии на командный пункт 8-й гвардейской армии был доставлен начальник Генерального штаба германских сухопутных войск генерал Кребс. Для переговоров с генералом Кребсом он, Жуков, направил своего заместителя генерала армии Василия Даниловича Соколовского.
Именно этот доклад, к тому же сделанный в такой знаменательный день – первого мая – заметно поднял настроение Сталина. В таком приподнятом настроении Верховный пребывал, стоя вместе с другими руководителями партии и членами правительства на трибуне Мавзолея Ленина во время Первомайского парада и демонстрации, в таком же настроении Сталин находился и сейчас.
Даже «ложка дегтя» – сообщение Жукова о самоубийстве Гитлера – не смогла испортить Сталину ощущения праздничности и внутренней удовлетворенности. И вот теперь – это…
Прошло не меньше минуты (или докладчикам так показалось?), прежде чем Сталин заговорил вновь, но сейчас интонация в его голосе изменилась. В нем уже не было пугающей вкрадчивости.
– Разве мы можем обвинять в чем-то тех людей, которые и сейчас, ежеминутно рискуя своими жизнями, продолжают выполнять свой долг, добивая зверя в его же логове?
Сталин раскурил трубку, посмотрел сквозь дым на Берию и Абакумова: те стояли, ожидая своей участи, не шелохнувшись. Неизвестно как сложилась бы их дальнейшая судьба, не будь ночного доклада Жукова… Сталин подошел к столу заседаний, отодвинул крайний стул из длинного ряда таких же близнецов, сел и жестом руки указал на стулья, стоящие напротив – по другую сторону стола, – приглашая тем самым к нему присоединиться.
– Кому, как не вам, знать, что разведка, как и любая другая войсковая операция, состоит не только из побед, но и из досадных поражений, – дождавшись, когда докладчики усядутся, продолжил Сталин и вдруг неожиданно для них спросил: – А где Меркулов? Почему он не пришел с вами?
– Он в приемной, товарищ Сталин, – ответил Берия. Он первым отошел от только что пережитого шока, хотя голос его все же подрагивал. Впрочем, как и Абакумов, он уже понял: на сей раз меч пролетел над головой так близко, что обдало ветром, но… он уже пролетел. – А не зашел… Ведь вы не вызывали его.
– К Сталину по приглашению ходите, как на свидание к девице!..
Сталин вновь сделал длинную паузу, сидел, попыхивал трубкой, а когда заговорил снова, голос его был уже спокойным:
– Я думаю, все участники этой операции должны быть отмечены правительственными наградами в зависимости от степени их участия.
После того как Берия с Абакумовым покинули кабинет, вошел Меркулов. Сталин поздоровался с ним за руку и пригласил присесть на тот стул, на котором только что сидел Берия, сам же отошел к своему рабочему столу и, вернувшись, положил перед Меркуловым личное дело Озерова.
