– Этот документ, Пол, в самое ближайшее время будет подписан, – сказал Хелмс, даже не пытаясь скрыть сожаления в голосе. Он взял папку и, подержав ее на весу, убрал в ящик стола. – Пятого июня. В Берлине. – Хелмс поднялся из-за стола и начал расхаживать по кабинету. – Уже решен вопрос об учреждении так называемого Контрольного совета по управлению Германией. В него войдут Жуков, Монтгомери и Делатр де Тассиньи. От нашей страны, разумеется, – генерал армии Эйзенхауэр. Определены и политические советники каждой из сторон. За исключением разве что французской. Там пока есть некоторые неясности. Но это уже деталь. Это несущественно, Пол. Несущественно… – задумчиво закончил Хелмс и вернулся на свое место: расхаживание по кабинету взад-вперед улучшало работу мысли, но создавало неудобства для собеседника. – Русские намерены потребовать в счет репараций демонтажа и передачи им ряда крупных военно-промышленных предприятий в том числе, по некоторым данным, химического концерна «И.Г. Фарбениндустри». Вот это уже существенно. Попаданию германских разработок и технологий в руки русских политики в полной мере воспрепятствовать не смогут, руки у них связаны решениями, достигнутыми на Крымской конференции. Этому помешать, если не в полном объеме, то по возможности максимально, должны мы. А именно такая ставится сейчас перед нами задача. Точнее – одна из задач… – Хелмс усмехнулся и с интересом посмотрел на своего помощника; тот продолжал внимательно слушать и сосредоточенно сверлить взглядом столешницу приставного стола. – Ну и как вам перспективка? Веселая? И это еще не все. Есть сведения, что в ближайшее время и в кратчайшие сроки русские намерены потребовать от нас вывода наших войск из Тюрингии, равно как от англичан – вывода их войск из района Виттенберга. Это тоже существенно. И этому политики воспрепятствовать тоже не смогут, и по тем же причинам. Эйзенхауэр – с санкции президента, разумеется – войска выведет. И англичане свои войска тоже выведут. Затем – и я в этом абсолютно убежден – русские потребуют перевода в свою зону всего того контингента, среди которого работаете вы и ваши люди. Потом очередь дойдет и до немецких военнопленных. Времени у нас с вами не остается, Пол. Нужен хороший весомый результат.
Хелмсу самому не понравились последние фразы. «Хороший весомый результат требует тщательности, а тщательность требует времени, – подумал он. – Нельзя требовать от людей выполнения вещей, взаимоисключающих друг друга, тем более когда они и так стараются, работают, не считаясь с трудностями. На износ. А Пол старается, вон даже круги под глазами от недосыпания».
Сэдлер неопределенно хмыкнул, оторвал взгляд от столешницы и посмотрел на своего шефа:
– Эти заигрывания с русскими еще вылезут нам боком. Причем – всем. И Европе – в первую очередь. Сейчас, когда Германия повержена, фашистский режим разгромлен, претензии на мировое господство приходится ожидать уже от большевистского режима. Это же очевидно. О чем они только думали, когда подписывали соглашения в Ялте? – Сэдлер раздраженно достал пачку сигарет, закурил, щелкнув несколько раз зажигалкой, и только после этого, спохватившись, молчаливо спросил у хозяина кабинета разрешения. Хелмс улыбнулся, качнул головой и подвинул пепельницу поближе к своему помощнику.
– И в Тегеране, и в Крыму, – жадно затянувшись и выпустив к потолку густое облако дыма, раздосадованно продолжил Сэдлер, – Сталин оказался хитрее и нас и англичан. Он не уступил в польском вопросе тогда, не отдаст Германию и сейчас. Он не допустит расчленения Германии на три части. Помяните мое слово, Ричард, Сталин опять окажется хитрее. С помощью Жукова он протащит через Контрольный совет не только вопросы репараций и отвода войск, но и другие, не менее, а может, и более серьезные вопросы. Вместо того чтобы и нам, и Европе – в первую очередь я имею в виду Англию – объединиться и единым фронтом отстаивать свои интересы, мы продолжаем играть с русскими в либерализм. Перспектива… Какая уж тут к черту перспектива… Успеть бы закончить то, что начато, и побыстрее убраться отсюда! У нас с вами, Ричард, долог ум да руки коротки. Мы видим проблему, но сделать ничего не можем. Это плохо, но не смертельно. Куда хуже, когда дело обстоит наоборот. Когда ум оказывается короче рук. И если этот, второй вариант, окажется применимым к нашим политикам, тогда это – страшно.
