— Что ты сказала? — он демонстративно щурит глаза и кривит губы, за один миг превращаясь из милашки в хищного зверя. Еще и скалится — не зря он бессменный предводитель этих гиен.
— Тебе голову мячиком отбили, что ты простых слов не понимаешь? — Ах, да, забыла сказать, что Громов у нас — звезда баскетбола.
Он в два размашистых шага сокращает расстояние между нами и сдавливает своей аристократичной клешней мои щеки.
— Я вот думаю, ты бессмертная, что ли?
— Это зе ты у нась Севс, я тут присём? — выдавливаю сквозь губы, сложенные трубочкой.
Секунда, две, три немой перестрелки взглядами, а потом Громов отпускает меня и, сложившись пополам, оглушает всю округу раскатистым хохотом.
— Ладно, ты смешная, живи пока, — заявляет он беспечно, не переставая широко улыбаться, и заглядывает мне через плечо: — А вот твой очкарик…
— Не трогай… — Мой голос срывается, так что приходится прочистить горло, чтобы снова звучать решительно и смело. — Его.
Телохранители на заднем плане дружно издают свистящие звуки. Для того чтобы генерировать полные предложения, у них, видимо, извилин не хватает в черепной коробке. Но мне по фигу, для меня они не более чем белый шум. Другое дело — сам Громов. Цепкий взгляд зеленых глаз отравляет, словно ядовитый плющ, но я, призвав на помощь все самообладание, стойко выдерживаю его и мысленно считаю до десяти.
Бровь парня изгибается домиком, правый уголок губ ползет вверх.
— А что мне за это будет? — звучит с издевкой и так приторно, что у меня сводит скулы.
— Судьба сжалится над тобой, и ты перестанешь быть таким придурком.
— Тебя давно не трахали или ты по жизни самодовольная сука? — не остается в долгу Громов.
— Тори, забей, я… — бормочет за спиной слепой, как крот, Веня. Без очков геройствовать ему не по зубам, поэтому я за него.
— Саня, Рус, нашему умнику пора искупаться в фонтане. Будет знать, как лезть к чужим девушкам с такой рожей.
Я будто в замедленной съемке вижу, как эти двое распрямляют плечи и сжимают кулаки, а в мыслях уже представляю Веню, который, как Титаник, идет ко дну. Почему сразу ко дну? Да потому что мой друг никогда не умел плавать!
— Нет-нет, — срываюсь и подлетаю к Громову. Тех бизонов не остановить, поэтому я импровизирую. — Нет! — Я толкаю его в грудь, но он продолжает стоять на месте. От него приятно пахнет кофе и немного дорогим одеколоном, но в остальном он бесит меня от макушки до пят. — Говорю тебе в последний раз — не трогайте его! — И я очень хочу, чтобы мой голос звучал грозно и уверенно, но, по-моему, больше похоже на то, что я умоляю.
— А что ты готова сделать ради этого? — Свистящий шепот пробирает до костей, желудок судорожно сокращается, как подумаю, что он и я…
— Фу! Да я лучше мучительно умру в дьявольских силках, чем лягу с тобой в постель.
Громов морщит нос, будто чем-то дурно запахло.
— Это что-то на задротском? — Он кивает мне за спину, и я боковым зрением вижу, как его дружки замирают. — Лягу в постель… — он опять смеется, — тебе сколько, семь? И неужели ты думаешь, мне есть дело до твоей огромной задницы? Спустись с небес на землю, пучеглазая!
— Ауч, — говорю без лишних эмоций, — бодишейминг? Серьезно? Какие у тебя еще скрытые таланты? Бьешь детей? Топишь котят?
— Короче, — Громов резко тянет меня за воротник блузки, торчащей из-под объемного свитера, которые я обычно ношу в комплекте с широкими джинсами, — хочешь выслужиться за проколы своего парнишки — я не против. Мне девчонка на побегушках не помешает.
— Найми персонального ассистента, — парирую я.
— «Да» или очкарик уходит в дальнее плаванье, — чеканит он.
— О чем ты вообще… Да блин! На дворе двадцать первый век, крепостное право давно отменили!
— Ребят… — начинает Громов лениво, пронзая меня по-змеиному зелеными глазами.
— Ладно! — выкрикиваю я, лишь бы прекратить этот фарс. — Хорошо! Я согласна. Но никакого секса, ничего противозаконного или того, что может угрожать здоровью. Вы не тронете Веню и…
— Условия здесь выставляю я, — перебивает Громов, наклоняясь так близко, что кончик его острого носа едва не цепляет мою щеку. — Будешь мне должна.
— И что это значит? Как долго? — я тараторю, потому что паника подступает к горлу, и меня тошнит.
— Пока мне не надоест, — звучит под похоронный марш в моей голове. — С остальным я согласен. Нужны твои цифры.
— Чего?
— Телефон твой, — поясняет тоном, которым разговаривают с умалишенными.
— Зачем?
— Спокойной ночи желать перед сном, — он закатывает глаза и будто бы злится, — тему доклада скину. Завтра Филатову нужно сдать.
Кстати о нем. Мы уже схлопотали прогул? Значит, автомата не будет? Черт, черт, черт.
Я по собственной воле даю мажору свой старенький телефон с трещиной посередине экрана, а тот, нахмурившись, вбивает номер и делает дозвон. Потом кивает, резво стартует с места, и не успеваю я глазом моргнуть, как буйная троица гопников уже метрах в десяти от нас заворачивает за угол.
— Эй, что за подстава? Доклад для Филатова не написать за один вечер! — очнувшись, кричу Громову вслед, пока Веня рядом со мной виновато вздыхает.