Я долго бегала от чувства вины. Нужно убедиться, что Арсений в полном здравии и все тот же мудак, чтобы меня отпустило. И потом биться с совестью уже по другому вопросу. Потому что Диме сегодня я снова отказала, как только мне написал Громов. Мы собирались идти на ночной ужастик в кино, но я соврала ему, что плохо себя чувствую. И это при том, что после прошлого раза он даже не потребовал объяснить мою странную связь с Громовым. Правда, я сама не удержалась и сказала, что помогаю тому с учебой, мол, подрабатываю так. И пусть, по сути, это не такая уж и неправда, чувствую я себя все равно ужасно, но…
— Слушай, я серьезно, — Балашов смешно хмурит брови, когда пытается выглядеть возмущенным, — говорил и повторюсь снова — забей на Громова. Я с ним разберусь. Помутузят месяц и забудут. Мне не нравится, что ты таскаешься из-за него по злачным местам.
— Ага, чтобы ты утонул в фонтане, а потом твой призрак до конца моих дней ходил за мной по пятам, — усмехаюсь я, представив картину, — или летал по пятам. Или что там вообще эти призраки из твоих любимых ужастиков делают.
— Я, может быть, и лузер, но не настолько. Уверен, в фонтане с водой по пояс я не захлебнусь. Пострадает только мое эго. Иди скажи этому козлу, что ты ему ничего не должна, и мы поедем домой.
— Не думаю, что это так просто, — отвечаю и, облокотившись на стойку, прошу бармена налить две колы со льдом. — Угощаю.
Я машу рукой у Вени перед лицом, чтобы он и тут не начал возражать.
— Постой, или тебе нравится? — застает он меня своим вопросом врасплох.
— В смысле? — я нервно улыбаюсь, и против воли в голове всплывает больничная палата, руки Громова на моих бедрах и горячий шепот.
Ага, и осуждающий взгляд его мамы. Позорище! У меня щеки горели еще часа два после того, как я сбежала из больницы, чтобы пешком доползти до общаги.
— Он что, тебе нравится? — мой спятивший друг щурит глаза, чтобы затем широко распахнуть их. — Тори, нет. Я знаю этот твой взгляд. Громов уж точно нелучший объект для симпатии, и все это ничем хорошим не закончится, если ты прямо сейчас…
— Веня, я скроюсь на пару минут, — заметив надвигающийся шторм в лице Громова, я прерываю тираду друга и толкаю к нему по столу колу с трубочкой.
Не то чтобы я всерьез рассчитывала спрятаться от Арсения, не выходя за периметр клуба, но находит он меня явно быстрее, чем я предполагала. Быстрее, чем я оказываюсь к этому готова. Если к этому вообще можно подготовиться. Здесь гуляет несколько сотен людей, как он так быстро меня вычислил? Мерзкий бабник. Терся бы и дальше со Смирновой, а меня оставил в покое!
— Ладно, — доносится в ответ неразборчивое мычание. — Только не задерживайся. Знаешь же, что мне такие тусовки не по душе, — летит уже в спину, потому как я со старта топлю на всех скоростях.
Быстро нырнув в толпу на танцполе, я пробираюсь к уборным, но прямо перед ними резко беру вправо в надежде запутать преследующего меня Громова. А после, затаившись в укромной нише у выхода, я перевожу дыхание и даже радуюсь тому, как быстро среагировала на опасность. Уже разворачиваюсь, чтобы проверить, чист ли путь, но в результате врезаюсь в двухметровую преграду, приятно пахнущую парфюмом.
Очень знакомым парфюмом.
— Ты. — Это простая констатация факта без эмоций. Я не боюсь, не испугана. Будто только и ждала, что меня поймают.
Боже, а что, если Веня прав? Что, если я сама не поняла, как попала в эту ловушку?
— У нас в программе вечера кросс по пересеченной местности, Булочка? — насмешливо тянет Арсений, едва не задевая своим длинным носом мой.
— Удивлена, что ты заметил, — от необъяснимого волнения мой голос звучит непривычно низко и сипло. Приходится прокашляться несколько раз, но, кажется, я делаю только хуже.
— И что это должно значить? — уточняет он, делая шаг навстречу.
— Ты вроде был занят своей подружкой, — бросаю я, не подумав, как это может прозвучать со стороны, и отступаю назад.
Довольно усмехнувшись, Громов приближается снова. Так мы и танцуем, глядя друг другу в глаза до тех пор, пока моя спина не упирается в прохладную стену. Это все — дальше некуда.
— Ревнуешь? — спрашивает он с самодовольной ухмылкой, которая придает ему особый шарм.
Мне нужно прекратить смотреть в его глаза и думать об очаровательно острых, черт бы их побрал, скулах! Ну а что? Я всегда мечтала о таких, но с пухлыми щеками это осталось чем-то недостижимым.
Люди с красивыми скулами — дьяволы во плоти.
— Ага, ревную, — собравшись с силами, я демонстративно закатываю глаза. — В твоих мечтах.
— А в твоих? — он выдыхает эти слова где-то в районе моего рта. — Как давно ты думаешь обо мне?
Он наступает, оказывается совсем рядом. Из-за его близости у меня явно повышается температура, иначе как объяснить горящие щеки и легкую дрожь. Мне это не нравится. Или нравится. Очень. Я уже ни в чем не уверена, но из последних сил пытаюсь бороться не только с ним, но и с самой собой.
— Мы договаривались, что ты не будешь приставать ко мне.
— Мало ли, о чем мы договаривались.
Он делает попытку поймать мои губы, но я уклоняясь.
— Арсений. Сделка.