Именно поэтому восторгам будущих поклонников суждено остаться лишь восторгами, а ее удел — вздыхать над разбитыми сердцами. Нармин, положив подбородок на переплетенные пальцы, тут же вздохнула, заранее сожалея о несчастных жертвах своей привлекательности. Апогеем ее смелых мечтаний стало поклонение самого короля, который ради прекрасных глаз недоступной жрицы станет искренним и ревностным почитателем Маритэ, возродит ее культ по всему Элару и Дайрии и построит новый храм в столице, где сделает ее, Нармин, владычицей, дабы иметь счастье хотя бы созерцать вблизи от себя предмет своего обожания.
Неизвестно, куда бы завели девушку подобные думы, но они были прерваны стуком в дверь, за которой стоял величественный слуга в ливрее, предлагающий представительнице Храма Маритэ проследовать за ним на королевский прием.
— Как уж будет угодно вашим милостям, а покойный, хоть и был мне законный супруг, слова доброго не стоил! — маленькая, вертлявая женщина, черноволосая и черноглазая, тараторила без умолку, хотя допрос, по сути, еще не начался. Жаволь Гуттон — жена, точнее вдова, Рудо Гуттона, найденного этим утром мертвым неподалеку от трактира «Безухий кролик» — оказалась особой смазливой и непомерно болтливой. Не похоже было, что ее терзает печаль по поводу ухода супруга в мир иной.
С болтушки Карст перевел усталый взгляд на своего спутника — Элвира Торна, ближайшего соратника нового короля, которого его некоронованное величество навязало коменданту для участия в расследовании загадочных смертей. Торн казался Итону неприятным типом, хотя женщины, наверное, таких любят — высокий, сильный, с мужественными, хоть и слегка грубоватыми чертами лица. Волосы цвета спелой пшеницы, вопреки моде, были довольно коротко стрижены, а серые глаза отливали сталью. О жестокости Торна, несмотря на короткий срок оккупации, в столице уже ходили легенды. По слухам, которые ни он сам, ни король не думали опровергать, именно Торн прикончил обоих Ильдов и трех ненавистных временщиков (за последнее ему, впрочем, душевное спасибо от всей страны и от него, Итона Карста, лично). Каменное лицо приспешника узурпатора ничего не выражало, он бесстрастно и внимательно смотрел на неугомонную свидетельницу, не замолкавшую ни на секунду, хотя пока ей не было задано ни одного вопроса.
— Ох, до чего же допился, мерзавец! — негодовала безутешная вдова. — Помер, посмотрите на него! — хотя смотреть к этому моменту было уже не на что, поскольку труп Гуттона стража унесла. — И на что я теперь буду жить?! — заламывала руки Жаволь. — Благо хоть детей не нажили, — после этих слов женщина глянула на Элвира Торна так, словно отсутствие детей повышало ее потенциальную ценность в глазах последнего. Неужто эта дурочка надеется, что второй человек в государстве возьмет ее на содержание, а то и сделает любовницей?! Похоже, что именно так, если судить по красноречивым взглядам, бросаемым ушлой вдовушкой на светловолосое изваяние. Да, видно, бабенка высокого о себе мнения. Наконец предполагаемая жертва ее мещанского обаяния разомкнула холодные уста.
— Сударыня, — начал Торн, безупречно вежливо обращаясь к вдове Гуттона. — Вы видели вашего мужа после смерти?
— Как же! — женщина всплеснула руками. — Видела! Ну и рожа! Словно сто подземных демонов перед ним танцевали. Он, конечно, и при жизни красавцем не был. И куда только мои глаза смотрели? — неугомонная Жаволь снова отошла от темы. — Это все отец, он меня насильно замуж за этого хомяка выдал. А я ведь всегда мечтала о настоящем мужчине! — мечтательно закатанные глаза, а затем еще один пылкий взгляд, адресованный Торну. Того же эти завлекающие маневры волновали не больше, чем проплывающие по ярко-синему небу облака. Он продолжал допрос.
— Скажите, госпожа Гуттон, показалось ли вам выражение лица покойного супруга необычным или вы уже видели его в подобном состоянии? Случались ли с ним внезапные приступы паники или страха? Снились ли ему кошмары? — Элвир сложил руки на груди, не отрывая при этом спокойного пристального взгляда от вдовицы, к нескрываемому удовольствию последней.
— Нет, ваша милость, чего не было, того не было… — в голосе Жаволи слышалось искреннее разочарование, что она не в силах помочь следствию. Словно, припомнив случаи припадков ужаса у мужа, она может порадовать предмет своих притязаний. Карст про себя в который раз с удивлением отметил, что простонародье отнюдь не шарахается от дайрийцев. Вот и эта смазливая мещанка не буравит Торна, одетого в форму дайрийских войск, взглядами, полными ненависти и презрения, а, напротив, как умеет, завлекает его в сети своего женского обаяния. То есть она видит в нем не поправшего свободу родной страны захватчика и не убийцу короля (хотя вряд ли она догадывается, кто именно перед ней), а только красивого и знатного мужчину.
— Вы говорите, что муж ваш не пренебрегал выпивкой? — меж тем продолжал расспросы Торн. — Когда он приходил домой пьяным, если такое случалось, как он себя вел?
