— Что бы на нас смежники окрысились? Они сами все мониторят, вмешаются, когда надо будет.
Он подошел посмотреть на сферу, которая опять была отправлена в общую кучу. В ней он увидел себя, лежащего на больничной койке, опутанного проводами и трубками, уже не сильно похожего на человека. Значит, он в таком состоянии семь дней. Что с ним случилось? Он не помнил.
— Ну и когда они собираются вмешиваться? Он меня раздражает!
— Тебе какая разница. У Судьбы много вариантов и возможностей. Иногда всего лишь малость может повлиять на кости, выбор то есть.
— Например?
— Ты задаешь так много вопросов, я устал от тебя. Просто кидай кости.
Он стоял около стола. Если они и видели его, то не показывали это. Что делать дальше? Как повлиять на Судьбу или выбор Главного? Он не знал. Что делать дальше, тоже было непонятно.
— Смотри, опять он на кону!
Его сфера, такая красивая и беззащитная, выплыла в центр стола. «Значит что–то изменилось», успел подумать он, а потом все завертелось и его поволокло. Быстро и сильно. Очень далеко.
— Валентина Николаевна?
— Да, — она сразу поняла откуда звонят. Сердце остановилось и она не могла вздохнуть.
— Отличные новости! Ваш муж очнулся! Валентина Николаевна? Вы еще здесь? Можете его навестить завтра.
Она молча повесила трубку и как автомат прошла в комнату, где ползая по ковру и пробуя на вкус все на свете, включая покорного кота, их сын только что сказал свое первое слово: «Папа».
Два клерка равнодушно посмотрели на сферу, уплывшую на белую часть стола.
— Я же тебе говорил, для того, чтобы Судьба сделала свой выбор, иногда достаточно самой малости, даже одного слова.
Около нашего дома был котлован, неизвестно зачем выкопанный. Пятиэтажки, две больницы, котельная и котлован, полный воды. Детям туда запрещалось ходить. Конечно мы игнорировали ценные указания и просачивались на запретную территорию. Всего лишь пару раз, потому что там действительно не было ничего интересного. Просто яма, заполненная водой и мусором. Поэтому я и решила появиться именно там, где почти никогда никого не бывает. Даа, зря я взяла чемодан на колесиках. Сначала по земле, потом по асфальту, проложенному кое–как. Хорошо, идти недалеко, иначе взгляды, которыми меня провожали местные жители, прожгли бы меня насквозь. Я постаралась одеться проще и незаметнее. По своим меркам, а вот по меркам того времени… Не было тогда кроссовок с ярко малиновыми шнурками и тетки далеко за сорок, да еще с моей корпулентной фигурой, джинсы тоже не носили. Рюкзак! Я мысленно билась головой об стену. Ну, какая же я дура! Что стоило взять с собой сумку! Ладно, чего уж теперь. Вот он, знакомый до боли подъезд. Как я каждый день по нескольку раз поднималась на четвертый этаж? А тут еще этот чемодан, будь он неладен. Наконец–то. Дверь, обитая коричневым дерматином, белесое пятно чуть ниже глазка. Это я когда–то мелом написала номер квартиры — 93, мама потом ругалась и пыталась его стереть, не получилось до конца. Звонок. Оказалось, я абсолютно забыла, каким он был. Дверь открыла мама. Господи, я чуть не упала. Мама. Молодая, моложе, чем я сейчас, стройная (какого лешего я всегда считала ее толстой и постоянно говорила ей об этом?), в знакомом халате и фартуке. Из квартиры тянет табачным дымом (значит, папа тоже дома) и жареной картошкой.
— Вам кого?
Ёлки–палки, как я готовилась к этому разговору, а сейчас все слова пропали, голова пустая, язык присох к небу.
— Извините, можно воды?
— Стась! Принеси воды! — мама смотрит настороженно, я слишком странно выгляжу и слишком похожа на ее дочь.
— Вам плохо? Зайдите. — Она делает пару шагов до кухни и возвращается с табуреткой и чашкой воды. — Вот. Пожалуйста.
Я вошла в малюсенькую прихожую, села на табуретку и подумала, что первый шаг сделан, теперь не выгонят.
— Дело в том, что я ваша дочь.
— Стась! — у мамы зазвенел голос и папа поняв, что что–то не так все–таки появился в прихожей.
— Стась, эта женщина говорит, что она наша дочь.
Папа. Молодой, чуб вьется, глаза живые, никакой тоски и усталости, подтянутый и сильный. Ежели что, спустит с лестницы. Вежливо.
— Я сейчас докажу. Я действительно ваша Оксана. Я из будущего.
Хорошо, что телефона у нас тогда не было. А около двери сижу я на табуретке, мимо меня не просочишься, чтобы вызвать милицию из автомата в соседнем доме.
— Смотрите. — Я достаю смартфон и показываю им фотографии. Я долго думала, что именно им показать. Выпускной в школе или институте? Нашу свадьбу? Решила, что надо действовать жестко, чтобы поверили сразу. Показываю могильные камни в том порядке, как уходила семья: папа, бабушка Аня, дедушка Тима, бабушка Юля, мама, дедушка Слава.
— Это не фотошоп.
— Что?
— Не фотомонтаж. Все так и есть.
Папа — технарь до мозга костей, аккуратно берет смартфон, я показываю ему, как листать фотографии, он изучает даты, хмурится, потом перескакивает на картинки, фотографии и прочую муру, которая хранится у всех.
— А что это за прибор?
— Это телефон. — Я рада, что он может критически мыслить. — А давайте пройдем в зал. Оксана дома?
