- Ты чего там потерял? - просипел я и сам удивился своему хриплому, загробному голосу.
- Не потерял! Нашел!
В дрожащих руках совершенно непохожий на себя Бизон судорожно сжимал трупик какой-то полусгнившей птички.
- Не вздумай жрать!
Но было уже поздно. Мой друган вцепился зубами в пернатое существо. Из-под изъеденных цингой десен брызнула кровь.
Еще через несколько суток нашего марша снег стаял окончательно. Повеяло южным теплым ветерком. Солнце стало пригревать довольно интенсивно. Давно уже были брошены снегоходы и валенки. Днем мы все чаще стали делать передышки, а ночью, по очереди дежуря, жгли костер. Однажды ранним утром проснувшийся Бизон дико заорал:
- Сека! Я ничего не вижу!
- Ну и что? - спокойно возразил я. Взойдет солнце - увидишь.
Мы оба поняли, что это такое. В народе называется «куриная слепота». Довольно частое явление в то время на северных зонах. То ли от недоедания, то ли от нехватки витаминов, а может быть, еще от чего-нибудь человек вдруг перестает видеть в полумраке и даже при электрическом свете. Улавливается зрением только раскаленный волосок лампочки, и ничего более. В пасмурную погоду также почти ничего не видно. Зато в ясную, когда взойдет солнце, все нормально. Со временем, при сносном питании, все проходит. Но когда оно будет, сносное-то?
А пока мы больше не сможем шагать в сумерках или при пасмурной погоде. Это настоящая катастрофа. Тем более что кончались спички. В последние дни Бизон приловчился бритвой расщеплять спички вдоль на четыре части. Вместе с серой. В глухой тайге пеньков не было. Ватку не закатаешь. Курево у нас уже кончилось, что причиняло нам страдания не меньшие, чем голод. Одной спички хватало на четыре костра.
Еще несколько дней пути, и нам стало абсолютно ясно - пришел конец. Утром кожа и кости, которые остались от нас, сделали несколько безрезультатных попыток подняться на ноги. Волки, преследовавшие нас уже несколько дней, стояли поодаль и терпеливо ждали.
- Ну что? - прошептал Бизон. - Нагулялись на свободе? Пора и честь знать.
Несмотря на довольно теплую погоду, наши изможденные тела неимоверно страдали от холода. Для того чтобы разжечь костер, необходимо было собрать хворост. Но сил на это уже не осталось. По-видимому, процесс принял необратимую форму. Мы лежали на расстеленной телогрейке, обнявшись, чтобы сохранить хоть какое-то тепло. Разговаривать не хотелось. Думать - тоже. Полное безразличие.
Я разглядывал волчьи морды. Очень странно. Когда меня, маленького мальчика, отец водил в зоопарк, мне казалось, что все волки на одно лицо. Теперь же я видел самые разные физиономии. Казалось, я даже различал самцов и самок. И выражения их морд были различные. Одни - с хищным оскалом и беспокойной холкой нетерпеливо переминались с лапы на лапу. Другие - понуро склонив головы, исподлобья вожделенно поглядывали на нас. Третьи - как на старте, напружинившись, тревожно крутили головами, очевидно, готовясь по сигналу вожака первыми броситься на свою добычу.
- Давайте, ребята! Сколько можно ждать? - в руках у Бизона сверкнул нож. Волки вздрогнули. - Боитесь, гады?
Я представил себе высохшую, вместо кожи покрытую какой-то чешуей, беспомощную руку Бизона, пытающуюся проткнуть толстенную шкуру волка, и истерический смех вырвался из моего горла. Достав свой нож, тоже приготовился к атаке. Отлично понимая абсурдность этого отчаянного шага, я не хотел, чтобы от меня отъедали куски, как от бутерброда. В драке смерть не выглядит такой неприглядной. Бизон перевел взгляд на мой нож, и в выцветших его глазах появилось подобие мысли.
- Сека, ты ел когда-нибудь человечину?
- Обижаешь, братан. Что, я волчара, что ли?
- Мне мысль пришла. Ведь все равно хана. Братва столько потрудилась. И все для того, чтобы этих тварей накормить? Давай кинем монетку. Хоть один, может, дойдет.
Я все понял. Мне даже показалось, что волки поняли тоже. Они возбужденно зашевелились.
- Брось дурить, Юра, - впервые назвал я его по имени. - А что потом на сходняке уркам скажешь? Что зарезал и съел в побегушке товарища? И зачем тогда бегать, если на сходке завалят?
- Ты не понял. Заваливать себя будем сами. А потом… - он не смог договорить фразу. Слишком уж кощунственной она была. - В случае… ну сам понимаешь, у меня в кармане письмо. Ну, бросаю? - он достал из кармана монету. - Твой орел!
Моментально проснувшийся азарт игрока заставил меня вскрикнуть:
- Давай!
Монетка, вращаясь, взлетела вверх, упав на землю, закрутилась на месте и повалилась навзничь. Под пробившимся сквозь мутное небо лучом солнца засверкал герб Советского Союза.
- Ну вот, - с облегчением сказал Юрка. - Бог правду видит. По моей вине мы остались без жратвы. Мне и расплачиваться.
- Юра, брось. Поиграли, и хватит. Я без тебя все равно не дойду. Ты же у нас следопыт. Может, ползком доползем до какой-нибудь зоны. Сдадимся мусорам. А в другой раз получше подготовимся.
Не отвечая, он поднялся на четвереньки и, одной рукой обнажив грудь, приставил к ней лезвие ножа.