– Музыка – это замечательно. Она его поддерживает. Хавьер хороший мальчик. – Он немного. – Спасибо, что помогаешь ему.
Синди смутилась.
– Нет. Ничего особенного, правда…
– Ты помогла ему с саксофоном. Бесплатно даешь ему дополнительные уроки. Он говорит, уроки иногда длятся по два часа. Он счастливчик, а ты хорошая девушка, – заявил Боливар, как будто она набралась смелости ему противоречить.
Многие люди могли бы не согласиться с этим заявлением, но, тем не менее, было ужасно приятно слышать, что кто-то так считает. Боливар повернулся, чтобы пойти дальше по коридору, когда ей в голову пришла мысль о том, что жирдяй сказал об Эмилиане и неофициальных работниках.
– Боливар!
Он повернулся, все еще улыбаясь.
– Да?
– Это может показаться странным, но вы не знаете кого-нибудь из персонала, работавшего в этом здании пятнадцать лет назад? Примерно в августе.
Улыбка Боливара исчезла.
– Смотря зачем тебе это нужно.
– Просто хочу поговорить с этим человеком, – заверила его Синди.
Взгляд Боливара стал очень настороженным.
– По поводу проклятия?
В животе у нее затрепетало.
– Проклятия?
– Когда я устроился на эту работу, люди говорили, будто это место проклято. Но Хавьеру был нужен дантист, а его мама была беременна. У меня не было времени волноваться о каком-то там проклятии. И знать ничего об этом не хотел. До сих пор не хочу.
Холодные пальцы прошлись в жутком щекочущем танце вверх и вниз по спине Синди.
– Не берите в голову, – сказала она. – Я не хочу причинять вам никаких…
– Я порасспрашиваю, – согласился Боливар. – Это было давным-давно.
Синди почувствовала себя виноватой, что из благодарности Боливар будет делать то, что заставляет его нервничать. Но, черт возьми, проклятие? Она порылась в кармане, нашла помятую визитную карточку. Та была простой – только ее имя, чувственная картинка, где она играет на саксофоне, и ее номер телефона. Снимок делал Майлс.
Он же набрал и распечатал для нее карточки.
– Позвоните мне, если что-нибудь узнаете, хорошо? – сказала она.
Боливар кивнул и положил визитку в карман. Синди побежала в свою комнату, надеясь, что ее поиски к чему-нибудь приведут. Все, что у нее было, – это ощущения, энергетика, слухи. Щекотка в области шеи.
Это раздражало. Может быть, в этом и заключается работа детектива. Синди бы сошла с ума. Слава богу, что она музыкант.
Черт возьми, она отчаянно надеялась, что сегодня вечером группа произведет фурор. Чтобы прогнать прочь все сегодняшние волнения, ей понадобится серьезный, вдохновляющий экстаз.
Профессор Сидни Бек глазел через стекло на красивую задницу стройной соблазнительницы, когда та уезжала на велосипеде. Затем он побрел обратно в гостиную и тяжело опустился в кресло. Выпил несколько стаканов чая, съел оставшееся печенье с пеканом, механически похрустывая, затем налил последние полстакана, подошел с ним к бару и разбавил ромом. Проглотив содержимое, он почувствовал себя спокойнее.
Когда зов природы стал слишком сильным, чтобы не обращать на него внимания, профессор пошел в ванную и справил малую нужду. Его сердце билось, но удары казались слабыми, неощутимыми и далекими, будто мышки, снующие на крошечных лапках. Кровь не поступала к мозгу и налитым свинцом конечностям. Он уставился на свое мясистое плоское лицо, на двойной подбородок, на выступающие на щеках вены. Печенье с пеканом Эмилианы превратилось в агрессивно кислый гудрон, который смешивался и пенился, обжигая пищевод.
Макклауд. Он мертв уже пятнадцать лет, а по-прежнему заставляет его чувствовать себя коррумпированным убогим мошенником. Не то чтобы он когда-то тыкал этим Беку в лицо. Кевин не был высокомерным, не хвастал своей гениальностью. Ему это было не нужно. Ему никогда не приходило в голову смотреть свысока на других, менее одаренных смертных, а ведь всем им до Кевина было далеко. У него было все: и гениальность, и спокойная уверенность в себе, и молодость, и красота. Бек так завидовал Макклауду, что готов был его убить.
А может, он так и сделал. Ну уж нет. Не нужно брать на себя этот груз. Все, что он сделал, – это дал ему номер Остермана и сказал, что результаты исследования могут его заинтересовать. Здесь были замешаны деньги. Минимальные затраты времени. Вот и все, за что он был в ответе. Он не знал, что произойдет.
Он не принуждал Кевина звонить и принимать в этом участие. Не заставлял подвергать себя риску.
Да, Остерман специально просил очень умных молодых людей, у которых нет толпы родственников, но Беку и в голову не пришло, что этот человек замышляет что-то плохое. Да и зачем ему это? Он и представить не мог, как ужасно все закончится. Его карьера, дом, акции «Хеликс», игрушки, привилегии, горячие ванны с улыбающимися молодыми девушками – все это было построено вокруг одной страшной тайны. Если ее нарушить, то разрушится все.
В конце концов, ущерб уже нанесен. Молоко пролилось. Если он все равно катится в ад, почему бы не уменьшить потери и не попытаться насладиться этим?
