— Статистики вашей организации, мисс Ли, оценивают общее количество легальных и нелегальных китайских иммигрантов, ежегодно прибывающих в США и Канаду, приблизительно в миллион человек. Так вот, моя милая, можете передать своему начальству, что они глубоко заблуждаются! — сообщил он с неприкрытым злорадством. — Реальная цифра превышает два миллиона, в чем есть и моя скромная заслуга. Пока вы удваивали и утраивали численность патрулей на вашей южной границе, мои суда беспрепятственно доставляли морем в десятки раз больше людей, чем когда-либо проникало в Штаты сухопутным путем. Я верю, что настанет день — а настанет он гораздо раньше, чем выдумаете, — когда большая часть вашего Западного побережья, Аляска и канадские провинции станут китайскими территориями. И не в результате аннексии либо каких-то других насильственных действий — избави бог! — а путем всенародного референдума. Ну а там, глядишь, и до Атлантики дотянемся.
Питт воспринял подобный прогноз как бред сумасшедшего, о чем и не преминул сообщить собеседнику в доступной форме:
— Вам не кажется, что вы противоречите сами себе, мистер Шэнь? — спросил он вкрадчивым голосом. — Только что вы причисляли себя к творцам и реалистам и смешивали с грязью идеалистов и фантазеров, а на деле оказывается, что фантазия у вас богатейшая, но с реальной действительностью ничего общего не имеет.
— Вы напрасно иронизируете, мистер Питт, — укоризненно покачал головой магнат, — Вспомните, как менялись границы европейских государств в течение двух тысячелетий после Рождества Христова. Миграции варварских племен привели к распаду и гибели Римской империи. Все те же миграции способствовали возникновению на ее развалинах новых государственных образований, обреченных, в свою очередь, пасть или быть поглощенными под натиском очередной волны мигрантов. Да что далеко ходить, возьмите хотя бы двадцатый век. Где Германская империя, Российская, Австро-Венгрия? В Европе почти не осталось монархий, а скоро исчезнут и границы!
— Любопытная теория, — проворчал задетый за живое Питт, — но чтобы осуществить ее на практике, вам придется сначала нейтрализовать американский народ.
— А зачем? Вы и так проспали все девяностые и продолжаете закрывать глаза на происходящее вокруг. А когда проснетесь — если вообще проснетесь, — поезд уже уйдет.
Питт впервые не нашелся с ответом. Он сидел и молчал, насупившись и лихорадочно анализируя невеселую картинку, нарисованную Шэнем. Рассудок и здравый смысл не находили изъянов в логических построениях собеседника, но душа и сердце упрямо отказывались признать реальность столь мрачной и безнадежной перспективы. Тяжело поднявшись с дивана, он кивнул Джулии и заговорил, намеренно повысив голос и повернувшись спиной к хозяину дома:
— Тебе не кажется, дорогая, что мы уже достаточно наслушались всякой бредятины из уст этого расфуфыренного индюка? Гитлер, помнится, тоже ловил кайф от своих речей и был убежден в собственной непогрешимости. Кончил, правда, плохо, но это я так, к слову. Эта ублюдочная архитектура и сусальный декор, насквозь провонявшие ладаном, меня окончательно достали. Пошли скорей отсюда на свежий воздух, а то я чувствую, что меня вот-вот стошнит.
С грохотом отшвырнув стул, Шэнь вскочил на ноги.
— Да как ты смеешь оскорблять меня?! — вскричал он, задыхаясь от ярости. — Ты, ничтожество!
Питт шагнул к столу, наклонился вперед, приблизив почти вплотную свое лицо к побагровевшей физиономии магната, и негромко, но очень внятно произнес:
— Заткнись, Цицерон доморощенный. Уж лучше дерьмо жрать, чем выслушивать твои философские потуги, футуролог недоделанный. Хрен тебе в глотку, а не Америку, мразь косоглазая! — Высказавшись, он вернулся к дивану и взял девушку за руку. — Пойдем, малышка, нам здесь больше нечего ловить. — Но Джулия пребывала в полном трансе и даже не пошевелилась. Питту пришлось силой поднимать ее и тащить за собой. На пороге он обернулся, коротко поклонился и сказал: — Благодарю за прекрасный вечер, мистер Шэнь. Ваши шампанское и коньяк превосходны, а горячие закуски доставили мне истинное наслаждение. Особенно морское ушко в тесте.
Магнат уже успел частично овладеть собой, и лицо его снова превратилось в непроницаемую маску. Владеющие им эмоции выдавали только глаза, полыхающие ледяным огнем ненависти.
— Вы первый, кто осмелился говорить со мной в таком тоне, мистер Питт, — процедил он сквозь зубы. — Но дурной пример заразителен, поэтому я вынужден позаботиться о том, чтобы этого больше не случилось. Прощайте, мистер Питт. Прощайте, мисс Ли.
— Жаль мне вас, мистер Шэнь, — вздохнул Питт. — Вы ведь только внешне такой крутой и неуязвимый. А копнешь поглубже, там все тот же сопливый мальчишка из портовых трущоб, которому посчастливилось разбогатеть и который до сих пор не устает восхищаться самим собой по этому поводу.
Судя по тому, как снова напрягся магнат, укол Питта угодил точно в цель. Когда Шэнь заговорил, голос его напоминал скрип снега под ногами.
— Явившись сюда, вы совершили роковую ошибку.
