Вскоре мы подкатили к железной решетчатой ограде, окружавшей двухэтажный особняк. Дежурный, стоявший у ворот, дважды перечитав мой мандат, сказал: "Проходите, пожалуйста". Я прошел в холл и остановился на пороге огромной, похожей на конференц-зал комнаты. В комнате было шумно. Всюду по двое, по трое стояли оживленно беседовавшие люди. В дальнем углу я увидел Николая Петровича Каманина рядом с высоким красивым мужчиной с густой шапкой седых волос. Его я сразу узнал по портретам, часто появлявшимся на страницах газет, - президент Академии наук СССР Мстислав Всеволодович Келдыш.
– А вы кого ищете? - послышался чей-то резкий голос.
Я вздрогнул от неожиданности, увидев прямо перед собой невысокого, коренастого, похожего на боксера широкоплечего человека в коричневом костюме и белой рубашке, с темным галстуком. Коротко подстриженные, зачесанные назад волосы открывали огромный лоб. Из-под темных густых бровей испытующе смотрели строгие внимательные глаза.
– Я врач. Встречал космонавта Гагарина на месте приземления.
– Значит, вы доктор. И даже парашютист, - добавил он уже более мягким тоном, заметив инструкторский значок на моей куртке.
Несколько растерявшись, я промолчал, не зная, что ответить.
– Вы осматривали Гагарина?
По властной манере, с какой он задавал вопросы, я понял, что это, вероятно, один из членов Государственной комиссии.
– Выброс парашютистов почему-то отменили, и мне удалось осмотреть Юрия Алексеевича только в самолете по дороге в Куйбышев.
– Ну и как? Как же он себя чувствовал? - спросил нетерпеливо мой собеседник.
– Вполне удовлетворительно. Пульс - шестьдесят восемь ударов в минуту, артериальное давление - сто двадцать пять на семьдесят, температура тела тридцать шесть и шесть десятых. Дыхание - восемь в минуту. Правда, он несколько раз жаловался, что немного кружится голова. Но это чувство быстро проходило. А так, всю дорогу до Куйбышева он был оживлен, остроумен.
– Ну, что ж, спасибо. А это, - он показал пальцем на планшет, который я сжимал в руках, - передайте Быковскому. Вот он идет.
Я поздоровался с Быковским и, протянув ему планшет, спросил:
– Послушай, Валерий, с кем это я беседовал сейчас?
Быковский сделал большие глаза:
– Ну, доктор, ты даешь! Это же Главный конструктор. Сергей Павлович Королев...
* * *
Прошло несколько месяцев, и опять весь мир рукоплескал новому космопроходцу. Семнадцать космических зорь встретил Герман Титов, облетая Землю на корабле "Восток".
И снова поисковые самолеты спешат к месту приземления космонавта. Ил-14 выходит в район приземления. Под крылом проплывают поля, города, деревни и снова поля.
Мы уже поднялись с сидений, как вдруг к нам вошел озабоченный штурман:
– У земли ветер десять метров в секунду. Что будем делать? Может быть, отставим прыжки?
Но внизу в открытую дверцу видна большая толпа народа, окружившая космический корабль и ярко-оранжевое пятно огромного парашюта. Значит, Титов уже на Земле. Радио молчит А вдруг ему нужна помощь. Как он приземлился при сильном ветре? Значит... Значит, будем десантироваться. Я прыгаю замыкающим. С гулким хлопком наполняется воздухом круглый парашютный купол.
И тут меня начинает раскачивать. Все сильнее, сильнее, словно на гигантских качелях. Все мои попытки погасить раскачивание не дают никаких результатов. Пока я "боролся" с парашютом, земля оказалась совсем рядом. Едва я успел сгруппироваться, как резким порывом ветра меня швырнуло на землю.
– Дядечка, а дядечка, ты живой?
Я открыл глаза. Рядом со мной на корточках сидели два вихрастых мальчугана.
– Ну вот, я же тебе говорил, Федька, что он оживеет, - сказал тот, что поменьше, и его лицо, густо усыпанное веснушками, расплылось в улыбке.
Я приподнялся. Голова раскалывалась от боли. В ушах шумело. В первые секунды я никак не мог понять, что происходит, почему я сижу здесь, среди поля. Постепенно я прихожу в себя. Видимо, здорово меня "приложило". Хорошо еще, что я шлепнулся на пахоту и рыхлая земля смягчила удар.
– Что, дяденька, здорово болит?
– Здорово болит, - честно признался я.
– Мы как увидели, что ты на парашюте летишь, так и побежали сюда. Только у самой земли тебя как крутанет да как шарахнет. Ты лежишь не шевелишься. Ох, и испугались мы! А тут парашют надулся и потащил тебя по пахоте. Колька сиганул на него. Он и сдох. А ты, дяденька, к космонавту прыгал? - сказал Федька, помолчав.
– К космонавту.
– Он во-он там сел, - сказал Колька и показал рукой туда, где метрах в трехстах от нас виднелась толпа людей.
– Только космонавт уже уехал, - сказал Федька. - Какие-то дядечки с тетечкой приехали на "Москвиче" и увезли его куда-то.
С Титовым я встретился лишь на следующее утро в том самом домике на берегу Волги, где совсем недавно куйбышевцы гостеприимно принимали Юрия Гагарина. Герман сидел за большим столом, покрытым белоснежной скатертью, веселый, бодрый, как всегда остроумный.
В ближайшие часы и дни Титову предстоит еще одно испытание - по мнению героя, "более серьезное, чем космический полет": он попадет в руки врачей.
