Припоминая события последних дней, начиная с прибытия на мыс Шмидта, я исписал несколько страниц корявым почерком. Записи получились какие-то сумбурные. Голова отяжелела, руки застыли. Я быстро разделся, залез в спальный мешок и вскоре уснул.
5-6 ноября
Погода довольно неустойчивая. То из низких туч повалит густыми хлопьями снег, то задует поземка, гоняя по лагерю колючую снежную пыль. Давление падает, как перед циклоном. Все это беспокоит Сомова, и он торопит закончить доставку грузов с аэродрома в лагерь. Два дня мы работаем не разгибая спины: грузим, возим, укладываем, увязываем. Неровен час, нагрянет пурга, наметет сугробы, и тогда в темноте под снегом не досчитаемся многих вещей. Некоторые до того устают, что засыпают прямо за столом с ложкой в руке. Правда, Курко утверждает, что все это - происки доктора, добавляющего в борщ снотворное. Я безмолвно сношу выпады в свой адрес, понимая, что товарищи и без того снисходительны к моим кулинарным потугам. Выручают пельмени, заготовленные в громадном количестве, и антрекоты, но запасы последних тают с катастрофической быстротой. То и другое блюдо я научился готовить вполне профессионально во время высокоширотных экспедиций. Главное, первые не переварить, а вторые не пережарить.
За работой не заметили, как подошел праздник.
7 ноября
Сегодня праздник - тридцать третья годовщина Великой Октябрьской революции. Он проходит очень торжественно. Совместными усилиями стол всем на удивление. Правда, преобладает рыба - свежемороженая (строганина) , копченая, соленая и жареная. Иступив топор, я все же отрубаю кусок "поросятины" от "забетоневшей" туши - значит, будут отбивные. Сложности возникают с десертом. Нужен праздничный кекс. Но, во-первых, его не в чем печь, во-вторых, нет ванилина, и, в-третьих, я не знаю, как это делается. Вскоре лишний раз убеждаюсь, что на свете нет неразрешимых проблем. Дмитриев, порывшись на складе, извлекает на свет слегка примятое, закопченное "чудо", я вспоминаю, что ванилин можно добыть из таблеток цитрамона и, сбегав в палатку, приношу целую пачку, а Миша Комаров оказывается крупным специалистом по изготовлению чебуреков, пирожков и прочих печеностей.
И вот все - побритые, сияющие - садимся за праздничный стол. Сомов провозглашает здравицу за любимую Родину. А за тонкой палаточной стенкой беснуется пурга. Воет и стонет на все голоса. От ее ударов содрогается палатка, и становится как-то не по себе.
Тревожно. Короткие хлопки трескающегося льда переходят в скрежет и гул. Только под утро, словно утомившись, ледяные громады стихли. Под порывами ветра гулко хлопает брезент, закрывающий стеллажи. Мы не спим, прислушиваясь, готовые к самому худшему. Глаза начинают слипаться. Но еще не успевает сон овладеть мной, как резкий толчок, от которого вздрогнула палатка, опрокинулись стоявшие на столике кружки, выводит меня из забытья. Где-то рядом грохнуло, затрещало и пошло гулять-раскатываться. Все закачалось, словно в каюте попавшего в шторм корабля. Выбраться из мешка и добраться до выхода - одно мгновение. В лицо ударяет морозной пылью пронзительный ветер. Оглядываюсь. Пятачок лагеря вроде бы цел и невредим, но зато в каких-нибудь ста - ста пятидесяти метрах, где еще недавно простиралась ровная белая пустыня, на фоне сумрачного неба вырос, словно спина гигантского ящера, острозубый ледяной хребет.
Лед хрипит, стонет. Ледяные глыбы то наползают друг на друга, то замирают, обессиленные, вывернув к небу свои исковерканные бока.
Наша льдина почти не пострадала, и мы надеемся, что ей пока еще ничто не угрожает.
Своеобразная диспансеризация, которую я провожу два раза в месяц, воспринимается всеми вполне благожелательно, и точно в срок зимовщики приходят ко мне в палатку на медицинское обследование, тем более что каждый из них глубоко понимает, что значит здоровье в наших условиях. Ведь в экстремальных условиях зимовки даже легкое заболевание опасно.
12 ноября
Ну и погодка! Дует, как в аэродинамической трубе. Метет - зги не видно. Какую-то несчастную сотню метров, отделяющую палатку от камбуза, я буквально проползаю на коленях. Ветер ежеминутно валит с ног.
Наконец я у цели. Ах черт! Палатку завалило снегом по самую маковку, а у входа образовался плотный надув. Пришлось немало повозиться, прежде чем мне удается проникнуть внутрь. Но нет худа без добра. От снежной шубы, образовавшейся на кают-компании, стало даже теплее. А уж когда запылал газ и к его мягкому шипению присоединились басы обоих примусов, наступило полное блаженство. Напевая вполголоса, я принимаюсь резать, шинковать, сыпать, похваливая себя за предусмотрительность. Накануне вечером я заготовил все необходимое для сегодняшнего обеда: достал со стеллажа две застывшие на морозе нельмы для ухи, притащил со склада десяток антрекотов и сухого картофеля, нарубил оленины, а буханки хлеба, обвязав тесемкой, подвесил оттаивать под потолок палатки.
