Тэсс помнила этот постыдный разговор до мельчайших подробностей. Бегающие глаза и слащавый голос матери, потупленный взор отца, почти все время молчавшего. Видимо, Мирталь позвала мужа только для поддержки, а говорить намеревалась сама, почитая себя мастером убеждения, свои аргументы — неоспоримыми, а посулы — соблазнительными. Еще бы! Кем была ее дочь еще пару недель назад? Невестой королевского брата. А теперь она может стать королевой! Конечно, никто не отрицает, что Валтор — мерзавец и узурпатор, но… корона и королевство теперь принадлежат ему, и очень похоже, что выпускать добычу из рук он не собирается.
Тэссе хотелось верить, что мать не в себе, помешалась от горя после смерти сына, но девушка понимала, что обманывает саму себя. Мирталь была не только в здравом уме, но и настроена весьма решительно.
Поняв, что ее честолюбивые помыслы не нашли отклика в душе дочери, убитой гибелью брата, женщина резко изменила тактику. О, она понимает, какое сердце у ее девочки! Благородное сердечко, страдающее за поруганную страну и убитого короля, верное избранному жениху, но… если она откажется, то лишится не только брата, но и родителей! Всем известно, как близки Линсары к бывшей королевской семье. Ее, красивую молодую девушку, может, и пожалеют, отдав кому-нибудь из приспешников Валтора, но их с отцом наверняка ждет суд, лишение титулов, имущества и, скорее всего, позорная смерть. Ах, ее драгоценная доченька так красива… красивее даже, чем она сама в молодости (Тэсс заметила, что подобное признание далось матери нелегко), король не сможет не плениться ее совершенством. И тогда все они спасены! Да, это огромная жертва, но ведь и Эдан пожертвовал собой…
После упоминания Эдана Тэсса не выдержала. Да, она часто не понимала, да и, что греха таить, не особо любила мать, но предположить, что та будет использовать имя сына, убитого чуть больше двух месяцев назад, чтобы склонить дочь к браку с его убийцей?! Если бы ее мир не рухнул до этого, девушка не перенесла бы такого удара, но слишком много боли и горя сделали ее менее уязвимой. Тэсса не стала ничего доказывать матери, осыпать ее упреками или молить о снисхождении. Не стала искать заступничества отца. Она просто развернулась и вышла из зала, напоследок так хлопнув дверью, что с каминной полки упало несколько безделушек.
И вот теперь, стараясь усмирить бешеный поток мыслей, девушка стояла у окна, глядя на дождь. Минуты шли за минутами, гнев не утихал, а достойный выход никак не желал находиться.
Тэсса ни минуты не сомневалась, что весь жалобный лепет о страшных опасностях, грозящих Линсарам, либо обман, рассчитанный на ее наивность, либо, в лучшем случае, заблуждение. Впрочем, в последнее Тэсс верилось слабо. При всей своей недалекости Мирталь не могла не заметить и не понять, что при Валторе Дайрийском столичной аристократии, толпившейся у трона Ильдов, ничего особо не угрожает. Их не бросали в тюрьмы, не отправляли на казни, не угощали ядом и даже не лишали имущества. Как бы ни ненавидела девушка узурпатора, надо отдать ему должное — глупость и излишняя жестокость, похоже, не числились среди его пороков. Все свои реки крови Валтор пролил на полях Элара и — особенно — на подступах к столице. В Вельтане же были убиты лишь король с младшим братом и те, кто дал коменданту распоряжение открыть городские ворота — Мертон, Падд и Сворн. В том, что «гадючья троица», присвоившая власть в стране, достойна смерти, Тэсс не сомневалась еще до вторжения.
Что же до всех прочих знатных фамилий, как лояльных к захватчику, так и демонстрировавших ему искреннее презрение, то их не трогали. Да и к чему? Город и корона в руках Дайрийца, он окружен стаей верных псов, и к тому же достаточно умен и силен, чтобы избежать покушений. А пятнать руки в крови тех, кто слаб и не опасен, вызывая этим еще большую ненависть знати и народа, неразумно и может лишь расшатать и так совершенно незаконную власть.
Нет, Валтору не нужны восстания, ему нужны такие, как мать: те, кто будет лизать монаршие длани, лишь бы не потерять то, чем владели при Ильдах, которых не уставали благословлять и превозносить. Эна2 Линсар боится не смерти и позора, она просто не хочет утратить то, что имела при несчастном Йеланде. Она желает по-прежнему блистать при дворе, наслаждаться всеми прелестями столичной жизни.