Далекий день, нам по шестнадцать лет,Я мокрую сирень ломаю с хрустом:На парте ты должна найти букетИ в нем — стихи. Без имени, но с чувством.В заглохшем парке чуткая листваНаивно лепетала язычкамиЗемные, торопливые слова,Обидно не разгаданные нами.Я понимал затронутых ветвейУпругое упрямство молодое,Когда они в невинности своейОтшатывались от моих ладоней.Но май кусты порывисто примял,И солнце вдруг лукаво осветилоЛицо в рекламном зареве румянИ чей-то дюжий выбритый затылок.Я видел первый раз перед собойВот эту, не подвластную эпохам,Прикрытую сиреневой листвойЗверино-торжествующую похоть.Ты шла вдали. Кивали тополя.И в резких тенях, вычерченных ими,Казалась слишком грязною земляПод тапочками белыми твоими…Но на земле предельной чистотойТы искупала пошлость человечью, —И я с тугой охапкою цветовОтчаянно шагнул тебе навстречу.1963<p>«Когда бы все, чего хочу я…»</p>Когда бы все, чего хочу я,И мне давалось, как другим,Тревогу темную, ночнуюНе звал бы именем твоим.И самолет, раздвинув звезды,Прошел бы где-то в стороне,И холодком огромный воздухНе отозвался бы во мне.От напряженья глаз не щуря,Не знал бы я, что пронеслосьМгновенье встречи — черной бурейПокорных под рукой волос.Глаза томительно-сухиеМне б не открыли в той судьбе,Какую жгучую стихиюТаишь ты сдержанно в себе.Все незнакомо, как вначале —Открой, вглядись и разреши!..За неизведанностью дали —Вся неизведанность души.И подчиняться не умеяТому, что отрезвляет нас,И слепну в медленном огне я,И прозреваю каждый час.1963<p>«Та ночь была в свечении неверном…»</p>
