Якименко Константин Николаевич
На границе
- Ну, зайдём с двушки.
- Король!
- Напугал! На тебе король!
- А я так.
- Ещё на!
- А я козырем...
- А вот ещё король!
- А тузом? Тузов у тебя нету!
- Тузов нету... - Дима почесал голову, будто решал сложную проблему о жизни и смерти. Иван потянулся к картам: в отбой, да и дело с концом.
- Зато у меня есть двоечка! Козырная! - в этот самый момент выдал Дима, и Иван понуро сгрёб всё карточное добро к себе.
- Ну, дальше ясно, можно не доигрывать...
- Ясно так ясно... что, по новой?
- А то как же! Должен я в конце концов отыграться или нет?
Иван уже тасовал колоду - и вдруг снаружи громыхнуло, будто где-то далеко начиналась гроза. Тонко звякнули часы на стене: тинн... тинн... тинн... Дима привстал:
- Опля! - картинно развёл руками: - Ну, не повезло тебе! Не вовремя, братец, в дураках остался. Не твой день, видать, сегодня.
Иван бросил карты и едва слышно выматерился. Дима подошёл к креслу, отодвинул охотничью перевязь и вытащил на свет божий грязно-серый револьвер; протянул рукоятью вперёд:
- На, бери, не тяни волыну!
Иван сгрёб оружие, молча сунул в карман. Обогнув потрескавшийся деревянный стол, они прошли к выходу - два молодых парня: обоим не дашь и тридцати. В меру накачанные, но не до той крайности, когда тело превращается в гору мускулов. Дима - чуть покрепче, а его товарищ смотрелся более интеллигентно.
На улице стоял туман, в котором тонул и добротно срубленный бревенчатый домик с маленькими затаившимися оконцами, и пышно разросшиеся вокруг дикие яблони и вишни; Иван заметил мимоходом, что вишни скоро можно будет уже и собирать. Взгляды обоих упали на тускло мерцающую оранжевую линию, что проходила чуть дальше за их жилищем и отделяла его от... от... От чего бы там ни было - окружающий повсеместный туман не шёл ни в какое сравнение с густым непроглядным киселём по ту сторону границы; белым ничто, куда невозможно было проникнуть ни зрением, ни слухом, ни - уж тем более ногами.
Но вот ничто разверзлось и выпустило из себя тщедушную фигурку.
В этот раз была девушка. Маленькая, светленькая, с короткими кудрявыми волосами, она дрожала так, будто в своём воздушном платьице вышла прогуляться - и тут неожиданно случились заморозки. Но здесь холодно не было, отнюдь - а значит, заключил Иван, тряслась она лишь от страха. Мужчины подошли ближе - навстречу им прозвучало робкое:
- Здрас-сь-сь...
- И тебе приветик! - улыбнулся Дима. - Как зовут, красавица?
- Надя... - и добавила зачем-то: - Русская. Из Курова.
- Опля! - радостно воскликнул Дима. - Вань, землячка твоя, вишь?
Иван едва заметно дёрнулся.
- Надо же... - отозвался как-то без энтузиазма. Взял её ладошки в свои - они трепетали, как крылья пойманной голубки. Теперь он видел, что серые глаза пришелицы заплаканы. Спросил: - Ты где жила там? В Курове-то?
- В Лиховом... Новоспортивная, четырнадцать...
- А я почти в центре, на Пушкина... вот ведь как... Надь, а ты не знаешь, там скверик остался ещё? Ну, возле площади... где этот шпиль торчит...
- Да я помню... нету уже. Почти год уже нету, там какой-то торговый центр.
- Вот уроды, - пробормотал Иван вполголоса.
Девушка приникла к нему, тихонько всхлипывая, такая тоненькая и беззащитная; безумно хотелось обнять её, успокоить; согреть, в конце концов.
- Да не дрейфь ты, Надюх, чё там! - подбадривал Дима. - Всё будет путём! Меня, кстати, Димой зовут, а это Иван, нас пугаться нечего, мы тебя щас быстро в курс дела введём, а дальше ты и сама разберёшься, ничего хитрого...
- А сюда ты зачем? - спросил Иван.
Надя подняла на него глаза, и вдруг понесла скороговоркой - будто боялась: если остановится, договорить уже не сможет:
- А я сессию завалила. Математику. Она мне и не нужна, математика, чушь такая, но экзамен всё равно надо... А мама говорит: ты тупая бездарность, теперь ты это совсем доказала. И денег больше не получишь. Да и откуда денег, у них самих не хватает, куда на меня ещё? Я и так у них как камень на шее... А Вадик говорит: на фиг тебе институт? Личико, говорит, в порядок приведи - и зарабатывай... ну, натурой... Многие, говорит, так делают, и ничего. Светка, вон... А что мне Светка? Я её знать не хочу... теперь, когда поняла... Ну, вот, я и подумала... Если сюда - говорят, тут хорошо... реклама эта, хоть я в рекламу и не верю... И не мешать никому. Маме с папой легче. И никому никакого дела, что я бездарность. Только мне страшно было. Не потому, что больно. То есть, я думала, что будет больно - на самом деле нет, но мне казалось, что да... Но страшно не поэтому. А потому что возврата нет. Всё равно что как... как... - нужное слово вертелось на языке, но девушка не решалась произнести его вслух.
- Успокойся, малышка, как там говорят? Надежда умирает последней! выдал Дима, но в ответ она лишь замолкла и плотнее прижалась к Ивану. Он обхватил её крепко, рукой осторожно провёл по непричёсанным волосам; сказал тихо, в самое ухо:
- Не плачь... пожалуйста, прошу тебя! - и добавил мысленно: как бы не заплакать самому.
