Несладко пришлось и спецслужбам. Всюду стали расти, как грибы, ОПГ – организованные преступные группировки, «крышуемые» милицией, которая становилась их неотъемлемой частью и нередко их же и возглавляла. Только контора держалась изо всех сил, несмотря на большие потери работников как за рубежом, так и внутри страны. А причиной тому была принятая руководством резолюция об обмене и предоставлении информации разведкам других стран, которые бесцеремонно потрошили архивы с грифом «Совершенно секретно». Генерал Бахметьев ещё раньше подавал рапорт об увольнении, но теперь твердо решил: «Не дождётесь. Буду зубами цепляться, но не дам погубить контору, чего бы мне это ни стоило». Часть архива с Лубянки, касающегося агентов-нелегалов, он перевез на дачу, рассчитывая передать их ГРУ и спрятать в Свердловской области в подземельях Уральских гор. Другую часть пришлось уничтожить, так как «цэрэушники» слишком близко к ним приблизились. Он успокаивал себя тем, что многие самые преданные руководители управлений КГБ оставались до конца верными присяге и продолжали нести службу. Они верили, что этот хаос когда-то должен закончиться, и они, только они смогут навести порядок, и тогда вновь установят контакты с законсервированными и спящими агентами. Одним словом, они исполняли одну из заповедей чекиста: «Выдержка – обратная сторона стремительности». Это были настоящие Дзержинцы старой закалки. И даже в этих, казалось бы, немыслимых условиях, они продолжали работать не только на сегодняшний, но и на завтрашний день, анализируя предполагаемые события и разрабатывая операции на перспективу. В одной из таких операций и должен был участвовать Павел Чернышёв под псевдонимом «Амиго». Генерал Бахметьев курировал всю операцию «Клык» от её планирования до реализации, а полковник Сергеев – исполнителя, то есть агента Амиго. До окончания разработки операции оставалось около трех недель, а затем еще столько же необходимо было подготовить самого агента до внедрения его на «землю», то есть в реальные условия. «Ну а пока у них медовый месяц, пусть насладятся вволю. По всему видать, нелегкая у них будет судьба, – подумалось генералу, – но кому-то на роду написано прожить и такую жизнь. Мы на переднем крае борьбы, и сколько наших товарищей живет такой жизнью. А у меня как было!? Другой посмотрит и вряд ли позавидует. Особенно когда пришлось отсидеть в американской тюрьме почти пять лет по статье «О шпионаже в пользу другого государства» по приговору к тюремному заключению на двадцать лет. А это цена предательства полковника Малахова, завербованного ЦРУ». Операция была завершена успешно, и о подозрениях, тогда ещё майор Бахметьев, сообщил в центр и получил подтверждение, но уйти от преследования ему не удалось. На пароме Хельсинки – Ленинград он был задержан и переправлен в Штаты. А каково находиться в американской тюрьме среди всякой цветной дурно пахнущей мрази, понимая, что, если тебе и придется выйти на свободу, то ты будешь уже старик? Долго велись переговоры МИДа Союза с руководством США, пока для них не нашлось подходящей кандидатуры для обмена. Им оказался сотрудник ЦРУ майор Бен Парсон, собиравший информацию о разработке новых двигателей межконтинентальных ракет, задержанный с поличным в Воронеже.
Встреча Тани с родителями Павла перед калиткой небольшого дома с верандой была очень трогательной. Мама со слезами обнимала сноху, гладя её по голове и постоянно приговаривая: «Какое же это счастье»! Она была малообразованной женщиной и не могла словами выразить свои чувства, но от неё исходила такая доброта и радость души, что Таня тоже не выдержала и заплакала. Обе эти женщины, молодая и пожилая, соприкоснулись душами и без слов понимали друг друга. Сразу же Таня стала называть её мамой, а Антонина Иосифовна Таню только Танечкой. А вот отца Павла Таня приняла настороженно. Простой, открытый в общении уже в годах мужчина несколько озадачивал своей прямотой, пытаясь подшучивать надо всем, но это не всегда ему удавалось. Таня сразу поняла, что родители Павла – люди простые, и вести себя надо было так, чтобы не дать повода выказывать им своего высокомерия. Вошли во двор. Её, коренную москвичку, удивляло всё: и колодец посередине двора, и курятник с курами и утками, и в загоне поросенок, и огород, и яблони, и груши в небольшом саду, и ещё много чего, увиденного в небольшом хозяйстве родителей Павла. Для молодых истопили баню и накрыли стол на летней кухне. Кухня находилась в двадцати метрах от дома между садом и огородом. Таня впервые увидела цветущую картошку, завязи огурцов и краснеющие помидоры, такие вкусные и ароматные на изломе, будто покрытые мелкой росой. За столом выяснилось, что у Паши есть ещё младший брат. Он со своей семьёй – женой и двумя уже взрослыми детьми живут неподалёку в микрорайоне.
– Тёть Тонь, – послышался знакомый Павлу голос, – я вам рыбы привез. Иди – забирай, а то я оставлю, а коты поедят.
– Сейчас, Сеня, бегу, – ответила мама.
