– Нет, у этого напитка вкус можжевелового шнапса, из которого он на одну треть и состоит.
Откуда-то из глубины магазина вдруг вышла Матильда, а следом за ней и Гиацинт. За это время они выбрали дракончика с красной чешуёй, и Гиацинт упаковывал его в тот же пакет, в котором стояли горшки с незабудками.
– Но в следующий раз я куплю единорога!
Матильда вытащила из своего жуткого кошелька несколько купюр и передала Гиацинту.
– Буду ждать, – ответил он.
Я не видел выражения лица Матильды, так как она стояла прямо за моей спиной, но её довольное хихиканье всё объясняло.
– До свидания, – сказал я, пока Матильда вывозила меня из лавки под музыку дверного колокольчика.
За нами в магазин зашла престарелая пара. Я услышал, как дама взвизгнула от восторга.
– Как я её понимаю, – призналась Матильда. – Я бы так и жила в этой лавке. О, ты тоже что-то купил! – Она указала на оливковое дерево у меня на коленях. – Фея ответила хоть на какие-то из твоих вопросов? Вы с ней долго разговаривали.
– Не особенно, – неохотно ответил я и повернул голову, сканируя пространство вокруг на наличие клетчатых шляп. Но Гектора простыл и след.
– А что с этой Ангеликой?
Я на секунду замешкался, а потом крепко сжал бутылочку в руке и сказал:
– Фея не знает никого с таким именем.
– Жаль. Я так надеялась, что они помогут нам в дальнейших поисках. То есть… помогут тебе. – Матильда завернула за угол. – У тебя тоже постоянно такое чувство, будто мы попали в какой-то совершенно фантастический блокбастер? Или в странный сон? Сначала этот седой профессор с зонтиком Мэри Поппинс на кладбище, который говорил загадками и будто бы знал твоего отца. Затем нереальный цветочный магазин с удивительными штучками и очень странными хозяевами. И в конце этот жуткий незнакомец в клетчатой шляпе и с жёлтыми глазами, который нёс полную чушь. Слышал, что он сказал, пока Фея не перебила его? «Я по-прежнему Гектор, главный на…» Наркоман? Нарушитель? Настройщик? Всё равно это как-то не укладывается в мою теорию о потерянном наследстве.
– Может, здесь действительно замешано тайное общество, а Гектор – главный начальник. Или надсмотрщик.
Пока мы переходили дорогу, меня не покидал страх, что откуда-то из-за припаркованных машин вдруг вынырнет голова Гектора. Но он пропал. Может, Фее действительно удалось его приструнить.
– Профессор Кассиан, Гиацинт, Фея, Гектор – таких имён не бывает. Разве что в каком-то фантастическом спектакле. Или в тайном обществе, где каждый получает кодовый псевдоним. И все они, кажется, тебя знают. Как-то это жутко. Да ещё каждый хочет подать жалобу… или что-то в таком роде. Этот Гектор ввалился в магазин в жуткой ярости, правда ведь? Это было видно. И что за странные разговоры о серийном убийце? Иване Пришибателе?
– Иваре Приобретателе.
«Обязательно погуглю его, как только вернусь домой».
– У тебя тоже сложилось впечатление, что он и тебя считает опасным типом? – Матильда слегка отклонила коляску назад, чтобы заехать на тротуар.
– Да, как бы там ни было, он, кажется, очень разочарован, что я не валяюсь в больнице, прикованный к кровати.
«“Твои дни сочтены, мальчишка”. Этот Гектор предпочёл бы увидеть меня в могиле, тут не может быть никаких сомнений. А Фея и Гиацинт… Кажется, они на моей стороне, на какой бы стороне я ни был. А этот профессор Кассиан…»
– Но в чём же тут дело? – спросила Матильда.
– Понятия не имею.
И это была правда. При этом у меня появилось чувство, что теперь я знаю значительно больше, чем сегодня утром. Наша короткая прогулка, вне всякого сомнения, принесла немалую пользу. А Мартинская дочка оказалась на удивление хорошей помощницей. Просто идеальной.
– Будто всё это происходит во сне, – бормотала она. – Стоит только ущипнуть себя, и тут же проснёшься.
«Отлично, теперь-то ты меня понимаешь. Я чувствую себя так уже довольно долго».
Я был рад, что Матильда пережила эти события вместе со мной. Так я хотя бы не ощущал себя таким одиноким. И казался себе не таким сумасшедшим и странным. По крайней мере, пока мне на глаза не попалось лицо в зелёной изгороди. А затем ещё одно. Я уже не старался их разглядеть и повернуть голову. Их лучше всего получалось рассмотреть боковым зрением, чем если смотреть на них в упор. Будто им становилось не по себе, и от стеснения они растворялись и исчезали.
– С тобой случалось такое, что ты видишь вещи, которых нет и быть не может? – вдруг вырвалось у меня.
«Даже если Матильда посчитает меня странным, то какая разница? Даже если ей покажется, что у меня совсем крыша поехала, меня это ни капли не расстроит, это же всего лишь Мартинская дочка из дома напротив. У неё самой не всё в порядке с головой».
– Какие такие вещи? – с сомнением спросила она. – Только…
– Например, лица, – перебил я её.
