Я знаю: завтра утром на окне прачечной появятся его трусы. «Бедная горничная», – вот все, о чем я думаю, когда поправляю платье, чтобы не топорщилось. Бедная горничная: ей уже за восемьдесят, и завтра ей придется отстирывать с его трусов сперму.
Пальмовые листья не меняют свой цвет, но по всему ясно, что наступил октябрь. Чайна-Бич опустел, если не считать рыбаков, каждое утро терпеливо сидящих на обрывистом берегу с удочками. Иногда они спускаются вниз и бродят в своих высоких сапогах по воде, невзирая на предостерегающие таблички: «Осторожно! Купаться и ходить по дну опасно!» Это предупреждение повторяется на китайском, русском и испанском языках.
Осень дает эксгибиционистам – любителям прогуляться мимо «Спрэгг» – законное основание носить длинные пальто. Окна в старших классах выходят на общественное поле для гольфа, прилегающее к школьной территории, – и не так уж редко, в рассеянности или от скуки выглянув в окно, нам случается заметить внизу мужчину, который распахивает пальто и демонстрирует нам себя.
– Просто не обращайте на него внимания, смотрите только на меня, – говорит мисс Ливси всякий раз, когда под окном появляется такой субчик.
А папа говорит, что на эксгибициониста надо показать пальцем и громко засмеяться. Совсем разные подходы. Все, что советуют нам разные взрослые, противоречит друг другу.
Вечером тридцатого октября родители вдруг понимают, что у меня нет костюма на Хеллоуин. Я отвечаю: ничего, все в порядке – и прошу у мамы шарф. Снимаю колесо со старого велосипеда, беру его в руки, один конец шарфа наматываю себе на шею, а другой продеваю сквозь спицы колеса.
– И кто ты? – спрашивает Свея.
– Айседора Дункан, – отвечаю я.
– А кто это?
– Известная танцовщица. Она погибла, когда ехала на автомобиле, и конец шарфа выбился, намотался на колесо и ее задушил.
– Ужас какой! – говорит Свея.
Я пожимаю плечами:
– Вот как опасно бегать за модой!
Мария Фабиола, Джулия, Фейт и Лотта приходят в школу на Хеллоуин, одетые как группа «Go-Go’s» на обложке альбома «Beauty and the Beat». Все они в белых банных халатах (девушки на обложке обернуты в белые полотенца, но, должно быть, родители решили, что это уж слишком). Лица густо намазаны чем-то белым, засохшим и потрескавшимся на щеках. На фоне этих белых масок зубы кажутся желтыми. Идея была моя – я предложила так одеться на Хеллоуин в сентябре, целую вечность назад. Лотта, девочка из Голландии, вообще не знала, кто такие «Go-Go’s», пока не приехала в Америку. В группе пять девушек, но на Хеллоуине в «Спрэгг» всего четыре.
Учителя голосуют и выдают мне приз за лучший костюм. Решение ужасное. Всем ясно: меня назначили победительницей, потому что я стала изгоем, никто в классе теперь со мной не разговаривает. Но неужели они не понимают, что первый приз за «костюм», не стоивший никакого труда, который я придумала накануне вечером, – еще унизительнее?
После школы мы со Свеей и ее угрюмой подружкой отправляемся за конфетами. Потом возвращаемся домой и принимаемся раздавать конфеты страждущим, пока большой черный котелок не пустеет.
– Конфеты кончились! – кричу я родителям, которые сидят на кухне.
– Значит, надо сделать вид, что нас нет дома! – кричит папа в ответ. – Иначе дом яйцами забросают!
– Выключаем свет! – командует мама.
И мы входим в режим боевой готовности. Выключаем свет, задуваем все свечи, кроме тыквенных фонарей, подсвечивающих крыльцо. Потом на всякий случай заносим в дом и резные тыквы. Теперь в доме темно, как будто никого нет. Сидеть у окон кажется слишком рискованным, так что мы все выходим в фойе и садимся на ковер в середине комнаты.
– Прямо как Анна Франк, когда пряталась от нацистов! – говорит угрюмая подружка моей сестры.
И в полутьме я вижу у нее на лице то, чего никогда прежде там не видела, – улыбку.
Моя мама состоит в шведском клубе шитья и вязания. Точнее, изначально это был клуб под названием «Шитье и вязание»: но уже, должно быть, с год или больше его участницы забросили свои выкройки и даже не приносят их на ежемесячные заседания клуба. Прошлой зимой мама саркастически предложила переименовать клуб в «Нытье и стенания» – мол, ничем другим он уже не занимается, – но участницам эта идея так понравилась, что они объявили «Нытье и стенания» своим официальным девизом, а корзинки с шитьем принялись оставлять дома.
На этот раз заседание клуба «Нытье и стенания» пройдет у нас. Вечер сегодня особенный: по телевизору покажут ту серию детектива, что снимали у нас в «Джозеф & Джозеф». Я кладу в шкафчики Марии Фабиоле, Джулии и Фейт записки с напоминанием, что сериал начинается в семь. И втайне надеюсь, что это напомнит им о нашей былой дружбе.
Мама влетает в дом гораздо раньше обычного: ясно, что всю дорогу домой она только и думала о том, что приготовить и как накрыть на стол. Просит Свею помочь ей на кухне с фрикадельками и лютефиском[1]. По не вполне понятным для меня причинам мне мама на кухне не доверяет – к готовке привлекает только младшую сестру.
