Выйдя с семинара по фонетике английского языка, проходившего на девятом этаже первого гума, я вошел в лифт и нажал на кнопку «1». Выдержав небольшую паузу, двери плавно закрылись, и я почувствовал, как пол подо мной стал медленно опускаться. Взглянув на загнутые носы своих немыслимых казаков, я почти машинально коснулся нагрудного кармана пиджака, нащупав в нем массивный косяк, украдкой скрученный за время пары. Я уже предвкушал как выйду из корпуса, как взорву, залечу, как охваченные огнем будут потрескивать бошки, когда по усыпанной осенней листвой аллее я прогулочным шагом побреду по направлению к Главному зданию, пуская в воздух клубы густого едкого дыма. Томясь предвкушением, я с досадой отметил для себя, что новые лифты были какими-то чересчур вальяжными, точнее тупо долгими – то есть не как Кадиллак, а, скорее, как Волга. Едва эта мысль промелькнула у меня в голове, как лифт остановился на седьмом.
– Ваш покой топтал, – зло прошептал я недавно освоенную фразу.
Из-за открывшихся дверей появился Муслим – в приталенной, по моде измятой рубашке с коротким рукавом и погонами. Он был все также худ и бледен, а взгляд его выражал ласковое снисхождение.
За тридцать дней в МГУ Муслим успел освоиться и стать кем-то вроде смотрящего за первокурсниками. Он объяснял вчерашним школьникам что правильно, а что нет, подкрепляя свои слова двумя беспрекословно авторитетными для них источниками – Кораном и воровскими понятиями. Муслим стремился нести знание и порядок в темные массы невменяемых абреков и первое время все с удовольствием слушали его речи.
Следом за Мусликом в лифт вошел импульсивный человек в спортивном костюме и натянутой на глаза панаме. Ростом он был примерно с меня – около ста восьмидесяти – но покрепче.
– Салам! Как ты, братское сердце? – обрадовался мне Муслим.
– Салам, – ответил я, – да устал на семинарах, прогуляться хочу. Сам-то как?
– Ничо, по-тихому. Вот, познакомься – это Джамал, земляк мой.
– Марк, – протянул я руку.
– Джа, – уточнили из-под панамы.
– А чо, братан, шабануть есть вариант? – взяв меня под руку, поинтересовался Муслим.
– В смысле, шабануть? – тогда я еще не вполне понимал весь этот слэнг и потому сообразил не сразу.
– Ну, в плане шмали.
Догадавшись, что речь идет о траве, я подхватил косяк за крайнюю плоть и вытянул его из кармана. Муслим уважительно кивнул.
– Кайф, щас с него вместе приколимся? – предложил он.
– Давайте, я как раз хотел дунуть.
В эту секунду лифт снова остановился – на этот раз уже на четвертом. Двери медленно открылись, и я увидел высокого бритоголового парня в черно-белой торпедовской розе. Он было шагнул к лифту, но, заметив встречное движение, остановился на пороге.
– Эу! Скинхед! – с силой ударив кулаком по металлической панели с кнопками, прорычал Джа.
Двухметровый фанат с интересом взглянул на странного человека в панаме, смотревшего на него как на жертву. Мгновенье помедлив, фанат, видимо, смекнул, что с четвертого можно спуститься и пешком. Или, может, ему просто надо было наверх. Факт тот, что он остался на месте. В повисшей тяжелой тишине, я несколько раз нажал на кнопку закрытия дверей, но она, как на зло, не работала. Я заметил, как вздувались вены на шее Джа, почувствовал, как сжимались его челюсти – казалось он сейчас взорвется. Спустя вечность, двери все же закрылись, и мы поехали дальше.
– Гондоны! Я слышал, они тут черных прессуют! – негодовал Джа, – я поэтому и приехал сюда учиться – чтобы их на место ставить.
Я вопросительно посмотрел на Муслима. Заметив мой взгляд, тот ухмыльнулся и произнес вполголоса: «Ничо, акклиматизируется».
Мы вышли на улицу с маленького сачка. Погода была отличной, осенней – чистое небо, сухой асфальт, усыпанный желтыми листьями. На последнюю пару я все равно решил забить, так что из списка дел на день, оставалось вычеркнуть всего один пункт – «дунуть». Мы решили отправиться на бейсбольный стадион – ни с чем не сравнимое удовольствие скурить косяк на пустующей трибуне и посмотреть непонятную игру с битами и перчатками.
– Не, я не против русских, – немного успокоившись, объяснял Джа, – у нас в Нальчике почти в каждой толпишке среди черных хотя бы один русский пацан есть – и здесь тоже есть охуенные пацаны. Просто эти скинхеды, шакалы, толпой на одного прыгают, а честно, раз на раз выйти, жопы не хватает.
– Я их тоже не люблю, – пожал я плечами, – на рэперов они тоже кидаются.
– А ты чо, рэпер? – осмотрев мой прикид, усомнился Джа.
– Ну, так, почитываю.
– По тебе не скажешь, – заметил он, – а-ну, кайф поддержи, по-братски, зачитай чо-нить!
Так, почитывая друг другу рэпчик, мы шли через баскетбольные площадки и беговые дорожки. Прямо перед нами пронеслись три поджарые красотки, сдававшие нормативы по физкультуре. Рельефные загорелые тела, затянутые в топы и короткие шорты, подтянутые задницы, напряженные икры, хвосты шелковистых волос, торчавшие из бейсболок с логотипами команд формулы-1 – я все еще провожал их взглядом.
– А вон, приколись, какая фифа чешет, – улыбнулся Муслим и кивнул в сторону полной девчонки в дурацком спортивном костюме.