– Есть зажигалка? Подожги, – попросил меня Гнус, а сам стал вытягивать пакет из бутылки, постепенно наполняя его дымом, – а если хорошие джинны, их не надо выгонять?
– Как не надо!? – оскорбился Муслим, – Даже если они кайф тебе поддерживают, все равно это нечисть.
Гнус снял пробку из фольги, наполненную выгоревшей шмалью, и подставил Муслим горлышко. Тот в свою очередь резко вдохнул дым, так, что пакет засосало внутрь бутылки.
– А как они в человека попадают? – уточнил я.
– Могут во сне в тебя поселиться, – выдохнув дым, проговорил Муслим и вернул парашют Гнусу, – ко мне один кон приходил джинн. После первого курса поехал на хату, а у нас в Нальчике дом, и я на втором этаже живу. Короче, жаркая ночь, пиздец, выдалась! Я ворочаюсь, в каком-то полубреду. И, значит, среди ночи просыпаюсь от какого-то рыка – как будто, хуй его, аллигатор в окно ломится.
Хапнув больше чем нужно, я проглотил часть дыма не в то горло. Заметив это, Муслим любезно прервался и прикурил сигарету, дав мне придти в себя.
– И чо, и чо? – спросил я откашлявшись.
– Ну, в окно смотрю – нет никого. Лег опять на кровать, только засыпать начинаю – опять звуки. Я встал, думаю, закрою лучше, чтоб не мешало, а тут передо мной – ебанный свет – восьмирукое уебище с рогами – и как в глотку мне вцепится, как начнет душить. Я, бля того рот ебал, уже синеть начал. Изо всех сил пытаюсь его оттолкнуть, вырваться, но вообще не вариант. И тогда я начал аяты читать (из Корана стихи, жи есть) и, чувствую, у джинна хватка ослабевает. И я тогда вырвался, на балкон выбежал и во двор спрыгнул.
– Жесть, – прохрипел Гнус с набранным в легкие дымом.
– А куда джинн делся?
– Исчез. Там уже проснулись все – пахан, матушка – гай, гуй, сынок, чо случилось… Но прикол в том, чо у меня на шее синяки остались.
– Да ну хуй! Стремно было?
– Ну, как тебе сказать? Прикинь, чо тебя рогатая тварь с восьмиэтажный дом душит… Охуеешь, братуха, с такой темы? – спросил Муслим и тут же, дабы не оставлять недосказанности, сам же ответил, – Охуеешь.
Скурив еще по паре парашютов, мы отправились назад. Даже будучи убитым в хлам, я не боялся пролетариев.
6
– Э, поручик! – позвал Хусик официанта, – еще вазу с фруктами сделай – чтоб на столе пусто не было. Напитки скоро будут?
– Бармен уже готовит,– учтиво склонил голову загорелый холуй с идеальным маникюром, – что-нибудь еще?
– Еще кальян на вине в чашке из яблока принесите, – попросил Боря, бессмысленный квадратный мажор, которого невесть зачем притащил с собой Алишер.
Тем теплым апрельским вечером парни – Ислам, Хусик, Алишер и Боря – сидели в кальянной во втором этаже столь модного среди неистовствующих нацменов кинотеатра Ноябрь и неторопливо тянули двенадцатилетний виски с бодрящей Кока-колой. Восточная музыка и персидские ковры на полу и стенах создавали подходящую атмосферу, а две проходившие мимо грязнухи с копнами платиновых волос и глубокими декольте, не устояв перед добродушным исламовским «иди сюда, туда-сюда», присоединились к компании и теперь с аппетитом ели одинаковые салаты, улыбаясь шире, чем могли раздвинуть ноги. Впрочем, интересны они были только Исламу – остальные не обращали на них никакого внимания.
– Братан, сам кто по нации? – поинтересовался Алишер у оперативно сработавшего кальянщика.
– Араб, – не отрываясь от своего ремесла, отрекоммендовался тот.
– Уаай, братское сердце! – обрадовался Ислам, – асаламу алейкум!
– Вуалейкум салам, – смущенно отозвался кальянщик, пожимая протянутую руку.
– Меня Ислам зовут.
– Саид.
– Откуда сам, Саид?
– Из Сирии.
– Я с Ингушетии.
Саид понимающе закивал, а все присутствующие за столом, кроме телочек (у которых были заняты рты), последовали примеру Ислама, представившись, сообщив откуда они и непременно поручкавшись с кальянщиком. А Боря, приехавший в Москву из Норильска, даже упомянул, что его семья занимается никелем.
– Ты муджахид, Саид? – поинтересовался Алишер.
– Да, – добродушно улыбнулся тот, решив, что над ним подтрунивают.
– Красавчик! – обрадовался Алишер, – давай телефонами обменяемся? Как-нибудь вместе покайфуем.
– Номерами? Давай… – немного настороженно согласился кальянщик.
Пока Алишер записывал номер нового знакомого за столом повисла неловкая пауза. Впрочем, неловкой она была только для телок, не понимавших в чем прикол, и, в глубине души, для Бори, которого происходящее привело в некоторое недоумение – но, желая быть в теме, он не подал вида.
Когда Саид по казенным надобностям скрылся в подсобке, Ислам лениво вытащил из внутреннего кармана кожаного пиджака золотой, инкрустированный бриллиантами Нокиа Сирокко.
– Кайф, Марку позвоним? – предложил он.
– Да, я ему набирал уже, этому ебанату, – раздраженно отмахнулся Хусик, – говорит с телками какими-то обедает – часов шесть уже – цену себе, бля, набивает.
– Оу, Марк! – не дослушав Хуссейна, уже приветствовал меня Ислам, – здарова, братан! Че, делаешь? – не смотря на то, что музыка в кафе играла еле слышно, он зажимал одно ухо пальцем и кричал, как будто говорил по межгороду.
