— ФРЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭЭНК! — кричит она мне вслед, когда я захлопываю за собой вонючую дверь.
Я думаю про себя, что это очень похоже на рекламу этого гребаного пива «Харп» — «Настало время для решительного шага». Словно про меня написано.
В пабе было уже битком народу, все ранние пташки собрались и всё такое. Рентой, этот рыжий мудила, как раз поставил на сукно чёрный шар, чтобы сыграть партию с Мэтти.
— Рэб! Запиши-ка меня, бля, на партию. И что это каждого гондона тянет сегодня покатать шары?
Я направляюсь в бар.
У Рэба, он же Гроза Ринга или просто — Гроза, под глазом охуенный фонарь. Видно, какой-то нахал решил отпиздить мудозвона по полной программе.
— Рэб, какой мудак тебе это нарисовал?
— А, это? Пара парней из Лохэнда, прикинь? Я там бухал. — Мудозвон смотрит на меня, типа, так робко.
— Как их звать, знаешь?
— Не-а. Но ты не парься, я сам с этими гондонами разберусь, чувак, всё будет путём.
— Я, бля, надеюсь. Ты с ними знаком?
— Не-а, но рожи, типа, запомнил.
— Когда мы с Рентой вернёмся из этого говённого Лондона, мы отправимся в этот говенный Лохэнд. Доуси тоже там схлопотал по башне пару недель назад. Мы зададим им несколько вопросов, и пусть они, бляди, только попробуют на них не ответить!
Я поворачиваюсь к Ренте:
— Всё готово к бою, чувак?
— Можем начинать, Франко.
Я беру кий и разношу мудака на клочки, оставив ему только те два шара, с которыми его мама родила.
— Ты можешь ещё кое-как справиться с такими мудилами, как Мэтти и Гроза, но когда кий берёт в руки Ураган Франко, ты можешь забыть о победе, рыжий говнюк, — говорю я ему.
— Бильярд — мудацкая игра, чувак, — отвечает он.
Изворотливый рыжий говнюк. У него всё, за что ни возьмись, мудацкое или говённое.
Нам пора, поэтому играть больше смысла нет. Я смотрю на Мэтти и достаю из кармана пачку денег.
— Эй, Мэтти, знаешь, что это такое? — Я размахиваю деньгами у него под носом.
— Э-э-э… да, — отвечает он.
Я показываю пальцем на стойку:
— А это знаешь, что такое?
— Э-э-э… да, это стойка, — отвечает он.
Ну и тормоз он. Всем тормозам тормоз. Но я знаю, чего я хочу.
— А это что такое? — Я показываю на мою пивную кружку.
— Э-э-э… да…
— Тогда, бля, не заставляй меня ничего объяснять тебе дважды. Бегом к стойке и принеси мне пинту «Особого» и один «Джек Дэниелс» с кока-колой.
Он наклоняется ко мне и говорит:
— Послушай, Франк… я, э-э-э, тут сижу на мели…
Но я знаю правильный подход к людям, я рявкаю:
— Ну так слазь с неё шустро!
Мудозвон улавливает намёк и направляется к стойке. Похоже, он опять торчит, хотя нельзя сказать, чтобы этот вонючий говнюк хоть раз завязывал. Когда я вернусь из Лондона, я ещё кое-что шепну этому говнюку на ушко. Говённые торчки. Только землю зря топчут. Рента, однако, похоже, держится — судя по тому, как он бодро заливает за воротник. Я возлагаю большие надежды на эту поездку в Лондон. Рента договорился с мудозвоном Тони, что он оставит нам квартиру на пару недель. Сам он со своей прошмандовкой уезжает куда-то отдыхать. Я там знаю по отсидке пару ребят — надо их найти, увидеться, былое повспоминать.
Тем временем Лоррейн обслуживает Мэтти. Хорошенькая маленькая прошмандовка, Я направляюсь к стойке.
— Привет, Лоррейн! Иди-ка ко мне, курочка!
Я откидываю её, волосы в стороны и кладу пальцы ей на затылок. Тёлкам это нравится. Ёбаные эрогенные зоны и всё такое.
— Всегда можно узнать, занимался ли человек сексом прошлой ночью или нет, если пощупать за ушами, — объясняю я. — Если да, то уши тёплые.
Она смеётся, Мэтти вслед за ней.
— Нет, это ёбапый научный факт и всё такое, прикинь?
Некоторые говнюки на редкость медленно всасывают.
— Ну и как насчёт Лоррейн? — спрашивает Мэтти. Маленький говноед выглядит очень херово — словно слегка разогретый труп.
— Пусть это останется нашей тайной, верно, куколка? — говорю я, обращаясь к Лоррейн.
Мне кажется, что она на меня запала, потому что она молчит и вроде бы, типа, смущается, когда я с ней разговариваю. Как только приеду из Лондона, сразу же снова завалюсь сюда, охуительно резко и всё такое, догнали, суки?
Чтоб мне обосраться, если я буду жить с Джун после того, как появится спиногрыз. Но я убью эту прошмандовку, если хоть что-нибудь случится с этим вонючим ребенком. С тех пор как она залетела, она вообразила, что может мне хамить. Ни одна пизда не смеет мне хамить, ребёнок там или не ребёнок. Она знает это, но по-прежнему выёживается. Если хоть что-нибудь случится с этим ёбаным спиногрызом…
— Эй, Франко, — говорит Рента, — пора двигать. Надо организовать что-нибудь навынос, верно?
— Ага, верно. Что ты берёшь?
— Бутылку водяры и несколько банок пива.
Следовало бы догадаться. Этот рыжий говнюк со всем не дурак по части водки.
— А я возьму бутылку «Джека Дэниелса» и восемь банок «Экспорта». Только надо попросить Лоррейн, что бы она пиво слила в большие пакеты из-под сока.
— Лондон будет все ближе и ближе, а пакеты всё легче и легче, — говорит Рента.
