В этот момент он отчетливо увидел завтрашний день своих детей, внуков и правнуков. Великая Дуа готова была дружить со всеми людьми, но они неохотно оставались на Дороге Племен. Только он нашел здесь свое место, здесь он был волен, как сокол. Отсюда намного короче тропа к ланнам, к курага, к светловолосым горцам, отсюда начинались легкие тропы в стороны всех ветров. Здесь было место воинов, сильных телом и свободных духом. Таких никогда не поглотит мертвящая пасть перезрелого обычая! Он уйдет отсюда и вскоре возвратится назад — с мужчинами, женщинами и детьми. Он приведет сюда два рода и всех, кто присоединится к ним. Они построят себе здесь хижины из камня и сосновых стволов, сделают лодки и плоты и будут смело плавать по Дуа; они изготовят себе мощные луки, и никакие враги не посмеют приблизиться к ним. На берегах великой реки вырастут поколения, не страшащиеся никаких опасностей. Дуа будет их другом и учителем, потому что она — не только Дорога Племен, но и Дорога Мудрости. Каждое племя, побывав на ней, оставит им крупицу своего опыта взамен той, которую само найдет здесь.
Белый вождь увел племя вдаль, предварительно убедившись, какая огромная сила таилась в луке. Рослые Люди открыли ему секрет нового оружия, но и сами научились у него, как быть непобедимыми на берегах Дуа. Для этого нужны были воины, заботящиеся о женщинах и детях, не боящиеся преградить путь любому врагу и умеющие дружить с Дуа, — тогда речное племя станет недоступным для недругов.
Гал разгадал одну из великих загадок — узнал, в чем сила Человеческого закона. Чем свободнее люди в племени, чем смелее они мыслят и говорят правду, тем больше в них достоинства и тем меньше они подвластны иссушающим жизнь обычаям, на страже которых стоят пустые слова, несправедливость и зло.
С ближайшей скалы в небо стремительно взлетел сокол, радостно перевернулся с крыла на крыло, любуясь своей силой и ловкостью. Он одобрил решение Гала, он приветствовал его окончательное возвращение домой.
— Я твой бра-ат, сокол! Я вернусь сюда! Вернусь навсегда! — воскликнул Гал, и Дуа отозвалась ему звонким эхом.
На берегу реки горел костер. Лица людей, освещенные пламенем, причудливая игра света и теней, серебристо-розовый круг луны, мягкое сияние звезд и неторопливый голос человека у костра, — все это вплелось в древнюю мелодию Жизни, которая завораживала людей, сближала, делала неотъемлемой частью Природы.
Старый человек кончил говорить и умолк, глядя на огонь, который рождался будто из ничего и, мягко огибая сухие поленья, неторопливо окрашивая их сначала в желто-коричневый, потом в черный и оранжевый цвет, тянулся в своем огненном цветении вверх, отгонял во все стороны навязчивую темноту ночи и таял, исчезал неведомо куда. Рождался на глазах, согревал воздух и людей, приковывал к себе взгляд, жил — танцевал, потрескивал, улыбался — и незаметно умирал, чтобы так же незаметно, будто из ничего, возродиться вновь. Просто и удивительно.
Какое это чудо — огонь! Он подобен фантастически прекрасному цветку, около которого человеку всегда тепло и уютно и в голову приходят спокойные мысли, отчего весь мир вокруг становится цельным, понятным и близким. И так было с незапамятных времен.
— Это красивая сказка, старик, — прервал наконец молчание длинноволосый парень с сигаретой в зубах. — У тебя все слишком гладко. А они ведь первобытные, дикари!
Старик повернул голову, в глазах у него отражались язычки пламени, древние, как земля.
— Ты дымишь, как сырые ветки. Ты не годишься быть костром, — медленно проговорил он.
Раздался взрыв смеха.
— Ты тоже, дедок, не костер! — ухмыльнулся длинноволосый. — Или ты докажешь нам, что на твоей голове можно вскипятить чайник?
Это была не очень удачная острота, и второй длинноволосый оборвал первого:
— Заткнись, чучело! Ты же ничего не смыслишь, кретин!
Они повздорили бы, если бы не вмешалась девушка. На ней были брюки, во рту у нее дымилась сигарета.
— Перестаньте, мальчики! — сказала вставая. — Ведь сегодня самая короткая ночь! Давайте танцевать?
Из транзисторов тотчас вырвались грохочущие, ревущие, визжащие, лающие, хрипящие звуки, наполнили собой округу, слетели с крутого берега, вспугнули какую-то птицу, понеслись над водой.
Чудища, спрятанные в небольших ящиках, заслонили своим грохотом июньскую ночь, подавили костер, людей, мысли, подменили вечную мелодию Жизни иной, сотканной из бешенства, рева, наглости и похоти. Под ее судорожный ритм дружно забесновалисъ пестро одетые молодые люди с однообразно-неряшливыми прическами. Кончили они свою пляску, как только умолкли транзисторы, после чего наступила невероятная тишина. Земля и небо приходили в себя от только что пережитого ими ужаса. Опять заулыбался костер, порозовела луна, приветливо замигали звезды — до тех пор, пока транзисторы не заревели снова.
Старик сидел, опустив голову, будто спал, а вокруг него бесновались двуногие. Они вопили, визжали в экстазе, дергались, как от укусов пчел, их движения были безобразны…
