Нас привели в ханскую ставку. Все вокруг нас долго шумели, кричали, потом взяли меня, Стефу (тоже девушка была шляхетка) и Зосю Бреславскую. Нас привели к хану и отдали ему. Он похлопал нас по щекам и отдал евнухам, а те увели в гарем. Тут нас в гареме все девушки били и щипали. Мы плакали, а они смеялись, мы стали кричать, прибежали евнухи и начали бить тех длинными бичами. Нас одели в шаровары и кофты, дали нам отдельные горницы. Мне и Зосе вместе одну. Мы жили с ней. Иногда меня или ее звали к хану, и он насильничал. Иногда нас заставляли раздеваться донага и вели к нему. Он лежал с кем-нибудь из своих наложниц, а мы подавали им еду, кальян, шербет или плясали… Там я по-ихнему выучилась и со всеми сдружилась. Только тоскливо было…
– Обо мне вспоминала? – вырвалось невольно у Петра.
Она взглянула на него, и лицо ее вспыхнуло заревом.
– Только и думы было, – ответила она и всхлипнула, как ребенок. Потом опять продолжала:
– Жила я так, день да ночь, словно птица в клетке. Только однажды вдруг кругом крик поднялся. Вскочили мы с Зосей (а дело ночью было). Светло у нас, что днем. Глянули: кругом горит, и это от пожара светло. Мы выбежали и заметались. И все выбежали, кто в чем. Бегаем, кричим, и евнухи тоже мечутся.
– Это казаки-разбойники со своим Разиным к ним ворвались, – пояснила Анеля. – Мы кричим, бегаем. Вдруг они как вбегут к нам! В красных жупанах, в крови, с саблями… и ну нас хватать. Меня сам Разин к себе взял, тешился мною, довез до Астрахани, а там, как Астрахань взяли, – говорит: уходи! Я убежала, а тут меня опять казаки перехватили, потом в Тамбов завезли. Тут от меня без ума Федор Прыток был. Как вы насели тут, он ухватил меня и ускакал, а тут твои люди нас перехватили…
Она окончила свой рассказ и замолчала.
Бледный рассвет уже светил в окошко, отчего взволнованные лица Петра и Анели казались бледными, как у мертвецов.
– Ну бедная ж ты! – сказал наконец Петр. – Истинно, горемычная!.. Что же делать теперь с тобой, и в ум не возьму.
Она положила голову на стол и горько заплакала.
– На родину, что ли? В Витебск?
Она подняла голову.
– Что мне там?.. И тогда-то никого не было, а теперь…
– Не бросить же тебя так, – уныло сказал Петр, почесывая затылок.
– Успокоиться бы мне, чтобы не мыкаться, чтобы знать, что за охраною я… – тихо проговорила Анеля.
Петр встряхнул головой.
– Вот! – сказал он. – В монастырь хочешь? А? Я вклад сделаю!
– Куда ты прикажешь!..
Петр оживился.
– И разлюбезное дело! – заговорил он. – Теперь мне в Саратов нужно. Я тебя с собой возьму, а там и в монастырь устроим! Вот как любо будет!..
Анеля улыбнулась сквозь слезы. Петр повеселел.
– А теперь спать! Ты тут на лавку ложись, а я уйду!..
Она встала и порывисто поцеловала его в плечо.
Он смутился.
– Ну что? Чего тут?.. – и вышел в сени, а оттуда в приказную избу. На одной из лавок, задрав козлиную бороду кверху, спал дьяк, сухой и длинный, как щепа.
Петр с улыбкой взглянул на него и лег на другую лавку, но спать уже было некогда. На дворе зашумели, в избу вошел губной староста, как спугнутый заяц, соскочил дьяк с лавки. Петр поднялся тоже и заговорил:
– Вы ноне уж без меня и сыск, и расправы чините. Я в Саратов еду. Воеводой на время пусть Антропов, дворянский сын, будет, и обо всем надо будет в Казань вам отписывать… Войска вам малую часть оставлю!
Он вышел на двор. Кряж подал ему умыться и позвал к нему начальников его войска.
Петр взял с собой полсотни казаков и часть стрельцов.
– А остальные, – сказал он полковнику, – под твоим началом здесь будут! А там, после, князь Юрий приказ уже пришлет. Ну, сбирайся!..
Стрельцы выстроились. Казаки выехали на своих лохматых лошаденках. Петр снарядился в путь и послал Кряжа за Анелей.
– Прости, – сказал он, – тебе придется уж верхом с нами ехать!
Анеля улыбнулась:
– С казаками жила, с татарами. Мне ли не сидеть на коне!
Она с женским кокетством собрала юбку, так что она обратилась как бы в шаровары, и ловко вскочила на подведенного коня.
Они тронулись в путь и без всяких приключений в три дня домчались до Саратова.
На пути во время привалов Петр звал Анелю к своей трапезе. Кряж устраивал ей из попон и седел постель, и Анеля оправлялась под их внимательным уходом.
Петр говорил ей о своей жизни. Она слушала его и потихоньку утирала слезы.
Князь Барятинский весело встретил Петра и сказал ему:
– Кончено! Царь на место Урусова князя Долгорукова прислал. Теперь мы живо весь край замирим!
– Вестимо, – согласился с ним Петр, – теперь я вот сдам тебе твоих ратных людей да назад на Москву поеду!
– Али к спеху?
– Что же, царь на срок послал, да и за домом соскучал больно. Теперь только одно дело сделать.
– Какое?
– Да вот! Сиротинку одну к монастырю пристроить…
И Петр рассказал историю Анели.
– Что ж, доброе дело! – сказал князь. – Ты это сегодня же и сделать можешь.
– А и то!
Женский монастырь был под самым городом. Он был в степи, и, может, поэтому казаки не тронули его, хотя все в городе приписали это чудо заступничеству Божьей Матери.
