Повязка, отливающая марлевой белизной под темным воротничком форменной сорочки. И сама левая рука, непривычно для этого мужчины, безвольно висящая в перевязи перед грудью. Мелкие бисеринки пота на висках, а глаза еще ярче кажутся, потому что под ними слишком темные тени, вот и не может отвести свой взгляд. Кожа на щеках исчерчена глубокими вертикальными заломами, будто сжал челюсти со всей дури… Злость? Нет, этого не видела. Только напряженное внимание в глазах и… Ощущение такое, словно силы все собрал, чтобы ее догнать. И дышит так… Да как сама Алина, собственно, тяжело втягивая и выпуская воздух сквозь зубы! Вот только мужчина точно не бешенство пытался унять.
Господи! Как она этого всего во дворе не заметила?! Ведь в упор смотрела на него только что.
— Я не знал, что Женька на тебя обрушит такое. Провалялся в коме два дня после операции. Романенко отстреливался, гад.
Этот идиот еще и улыбнуться пытался! А ведь ощущалось, что голос еле тянет. И где вся бравурность, с которой только вот на плацу появился, делась, а?
— И они с Гутником придумали слить это мое прикрытие, не советуясь, раз уж случай такой подвернулся, — совсем другим голосом, в котором куда ярче слышалась усталость и хрипота, словно горло пересохло, заявил
Странно, так хотела узнать настоящее имя, а теперь даже в мыслях то произнести не может, как спотыкается. Будто страхом накрыло, что все обманом было, совершенно все! Просто способом облегчить себе жизнь и ускорить операцию.
Из-за этого страха и горло спазмом сжало: стоит, смотрит на него исподлобья, клекоча внутри гневными, полными обиды упреками и обвинениями, а высказать ему не в состоянии! Только взглядом прожигает да трость сжимает, которую или поставить надо, или отнести подполковнику…
Но тут Дима шумно выдохнул и вдруг качнулся! Накренился к стене, уперевшись здоровой рукой, будто без опоры стоять уже сил не было.
Невольно к нему дернулась, не успев осадить порыв, сжалось все за него…
А Дмитрий тут же уловил и ее сцапал, притянув к себе, переступив как-то, теперь упираясь в стену плечом. Пальцы в спину Алины впились буквально, словно ловушку схлопнул. И хоть Аля ощущает, что его мышцы дрожью бьет, а держит ее так, будто от этого его жизнь зависит! И уткнулся в ее волосы, как отдышаться пытаясь. Словно все силы бросил на то, чтобы ее сейчас к себе прижать…
Хм… Догадался, что тростью так и хочет ему по макушке двинуть?
— Аля… — выдохнул сипло в ее волосы, будто совершенно голос потеряв.
И, даже несмотря на все, что уже испытала и прожила за эти дни, по спине созвучная дрожь пробежала от той глубины потребности, что в его измотанном хриплом голосе прозвучала! Пробило эмоциями невероятной силы!.. Точно что продрало до самого сердца и до аорты, будто лезвием, вспарывая нервы.
Она очень хорошо понимала все, что резонировало в мужском голосе! Каждым фибром души прожила, едва дотла не прогорела в такой же последние дни, утратив и проблеск надежды при этом.
— Моя Аля… — Дима прижался к ее скуле распахнутым ртом, обжигает кожу губами, алчно в себя втягивает.
Вроде и поглубже вдыхая, захватывая воздух жадно, но и ее не отпускает из своего захвата.
Так сильно, что не разобрать сразу: в кислороде нуждается, явно силы переоценив, или в ней испытывает настолько мощную потребность, что готов иное все подвинуть, вплоть до здравого смысла… Потому как иначе чем объяснить его присутствие тут в подобном состоянии?!
И насчет этого тоже хотелось отдельно высказаться!
Собственно, ее продолжало колотить и скручивать изнутри эмоциями такой силы, что ни разобрать, ни вычленить что-то одно просто не в состоянии! Нарастающая обида, радость, физически ощутимая тяга — настолько зубодробительный коктейль, что и умом тронуться недолго!
Как же хотелось все это высказать! Грудь рвало от справедливых же упреков!..
— Отпусти! — еле говорить могла от всего, что давило многотонным прессом, сжимая горло.
И требует же, а, если начистоту, самой в него вцепиться хочется всем, чем только дотянуться сможет. И откликается, дергает страх, разъедает беспокойство. Только разве он тревогу ее заслужил?! Где черти носили все это время?!
Отпрянула назад. Хотела вырваться, но и зацепить явно непростую рану боялась… Елки-палки! Как тут свое право отстоять, когда тревога о нем все остальное внутри выжирает?!
Отступить вышло только на полшага, и в глаза не посмотреть толком. Нависает над ней, навязывает само ощущение, что окружена им всецело… А Аля только и может, что волноваться, как бы руку его в перевязи не задеть! Ну что за дурацкое беспокойство?!
— Аля, я понимаю, что тебе очень непросто эти дни дались… — и не подумал ослабить захват Дмитрий. — И что новость, которую Женька ляпнул… расстроила, — мужчина старался и взгляд ее не упустить, вперед подавшись. И продолжал обнимать, а ведь одной рукой держит!..
