— «Кому придёт в голову посягнуть на их голоса? — продолжал меж тем рабочий. — Но он изобрёл способ. Вернее сказать, украл. Недаром среди крестьян за Крепскими горами ползут слухи о страшной смерти тамошнего изобретателя. Сразу после кражи его лабораторию пожрал огонь, а самого ученого то ли утопили в чане с кислотой, то ли отравили удушливым газом».
… — «Жестокая расправа грозит всякому, кто ему не угоден, — с содроганием читала швея. Впечатлительная особа лет сорока, которая всегда использовала портновские ножницы строго по назначению, а булавки втыкала исключительно в игольную подушечку. — Если тебе известно больше положенного и ты задумаешь сбежать, берегись! Ибо от соглядатаев Великого не укрыться и на краю света. За твою голову назначат столь высокое вознаграждение, что на тебя начнут устраивать облавы на каждом шагу».
… — «Чтобы скрыть свои постыдные делишки, он сваливает вину на других. И ладно бы эти другие были отпетыми негодяями, по которым тюрьма плачет. Великий не упускает возможности оклеветать честных людей, стоящих на защите леса. Инсценировка с фальшивой арнией — прямое тому доказательство. Великий не пожалел денег, чтобы подкупить куцебородого обманщика. Затея провалилась лишь благодаря тому, что обманщик оказался недалёк умом».
— Ха! Это он о Яроведе? — раскатистым басом осведомился учёный из испытательной капсулы. — Если бы не гнусный старикашка, мы бы так и не познакомились с Пелагеей. До чего чудно шьёт! Жена до сих пор в восторге от юбки, которую та ей скроила.
Коллега в белом халате усмехнулся, рассеянно смешал в колбе под тягой едкие жидкости и вновь приступил к чтению. В формуле он определенно что-то напутал. Увлёкся, глянул не туда. С кем не бывает? Стоило ему отвернуться от вытяжного шкафа, как колба со страшным звоном разлетелась вдребезги, рассеивая по полу брызги с осколками. Горе-исследователь даже не дрогнул. Бывалый.
— Запорол эксперимент, — печально констатировал он. — Называется, помяни смутьяна к ночи.
А смутьян, хорошенько отоспавшись и просчитав ходы в своем недалеком умишке, натянул самые приличные порты, нахлобучил шапку-ушанку да двинулся поутру в лес. Солнце горело чистым бриллиантом, отражаясь в окнах города и разбрызгивая по снегу блестящую пыль. За полями яркой слюдой серебрилась река, а деревья по-прежнему стояли в белом убранстве, будучи не против это убранство на кого-нибудь стряхнуть. Яровед ступил в лес с опаской. В прошлый раз его знатно прихватило, после того как он полежал под кустом в сырости часок-другой и заработал прострел. Неотёсанные простолюдины сгрузили его в канаву, как последнего пропойцу! А ведь он не абы кто. Правая рука самого Грандиоза!
Яровед проскрипел сапогами по заснеженной тропке, побранил ёлку, которая вздумала каверзно огреть его колючей веткой, и незаметно вышел к калитке. За плетнем Майя лепила снеговика. С нею — беловолосая девушка, похожая на фею из сказаний. Обе развеселые, беззаботные. Хорошо им, над ними не нависает карающая тень Великого. Впрочем, кое-какая тень всё же имеется. Длинная, широкоплечая, вроде как в одеждах и с оружием. Жуть берет. В другой ситуации Яровед непременно бы возопил: «Сгинь, нечисть поганая!». Оградил бы себя суеверным жестом — и поминай как звали. Но не затем он пришёл, чтобы с тенями в жмурки играть.
— Майя, внученька! — лязгнув калиткой, взмолился он. — Прости деда-дурня! Одумался я. С кабаками завязал, честно жить начал. Вернись, а?
Девочка так и застыла со снежным комом в руках. Глазёнками — хлоп-хлоп. И фея ей под стать.
— Твой дедушка?
— Мой.
Майя медленно кивнула, боясь, что видение исчезнет, как заметенные позёмкой следы. Видение не исчезало. Дед, и правда, изменился. Говорил он искренне, да и по виду было не сказать, чтоб к бутылке прикладывался.
— Она вернется только с моего одобрения. — Вышла из сеней дама в шуршащей юбке. Важная, нос кверху. Ну прямо павлин! — А я не одобряю. У тебя, дед, репутация испорчена. Тебе доверять нельзя.
За нею свитой просеменили два неразлучных пса — чёрный и белый. Ушки острые, хвосты торчком.
— Верно мыслишь, — тявкнул белый.
— Нюхом чую, совесть у старикашки нечиста, — подхватил чёрный.
В Теоре проснулась жажда справедливости. К щекам прилил румянец, брови сошлись к переносице. Она поднялась в полный рост и резким движением оправила платье.
— Что вы на человека кидаетесь?! Он ведь раскаялся, с повинной пришёл. Почему бы его не простить?
— Ой, вот только давай без нотаций, — огрызнулась Юлиана. — Ты вообще, считай, с другой планеты. Местных нравов не знаешь. И в сколько слоев хитрости завёрнут конкретно этот проходимец, понятия не имеешь.
— Мы на него, между прочим, не кидались еще, — потешным хрипатым голоском заявил Пирог. — Хотя могли бы. Наброситься и покусать — это я с охотой.
— Вы как хотите. А я считаю, ему стоит дать шанс, — сказала Теора, непримиримо складывая руки на груди. — Родной дедушка всё-таки. Да, Майя?
Девочка закивала, подошла к изгороди, робко взялась за рукав дедова кожуха.
— Может, чаю с пряниками?
