Меня захватили в плен, женщина-захватчица вела в штаб живого и ценного «языка». При этом она держала меня за шкирку. За переговорным столом сидели люди. Их было много. И не сосчитать за один раз, я принялась было, но сбилась и плюнула, разумеется, мысленно. Какая разница, сколько народу желает вкусить исхудавшего тела неудавшейся журналистки. Зимин сидел в сторонке, скромный такой мужчина, в мою сторону даже не посмотрел, видимо, моя потрепанная персона не интересовала генерального. Нынче все любят удачливых, успешных, продвинутых, а с неблагополучными не желают знаться, видимо, боятся заразиться. Обморочное состояние не проходило, в моей голове все шумело и трещало. Это от голода. Пока я осваивалась в чуждой мне обстановке, меня посетила очередная гениальная мысль. Однажды я услышала по радио интервью с одной знаменитостью. Довольно известный человек, изрядно поживший и много испытавший, сказал, что для повседневной жизни требуется много энергии. И у него есть редкий рецепт для выживания. Нужно купить килограмм парного мяса, полкилограмма сварить в малом количестве воды, получив крепкий бульон, а вторую половину зажарить до появления крови. С огня снять, съесть и запить кровавый бифштекс двумя стаканами бульона. После этого нужно часок-другой подремать. В результате таких непростых процедур в организме забьет ключом кипучая энергия, будто внутри открылся живительный родник. Одним махом можно уложить на лопатки всю редакцию. Пусть только попробуют слопать Дарью Добрую. Сразу получат отпор. Придется опробовать рецепт. На этом месте в мои размышления вмешалась суровая реальность. Причем довольно грубо.
– Даша, мы долго обсуждали проблему и решили, что тебе нужно... – начала свой монолог Лариса Петровна, но я нарушила его, ведь вторая половина фразы властной женщины всем отверженным давно известна: «написать заявление об уходе».
Кто хоть однажды побывал в шкуре неблагополучного и отвергнутого, тот знает все тайны звуковой шифрописи.
– Лариса Петровна, я уже нашла письмо, прочитала, вошла в курс дела и готова ехать в командировку! – каким-то чересчур звонким пионерским голосом выпалила я.
И в переговорной камере наступила тишина. Про такую говорят – мертвая. Если они сейчас спросят, что в этом чертовом письме – я непременно упаду в обморок, причем настоящий, не придуманный. Упаду и не встану. Пусть сами меня поднимают. Они же хотели вкусного десерта. Я-то знать не знаю, о чем идет речь в этом поганом письме.
– Ну и Даша-Даша, – послышался чей-то голос в тишине. – Всех удивила. Блеснула и ослепила. Звезда вы наша – Даша.
Олег Александрович Зимин явно издевался надо мной. Его голос звучал едва слышно, почти шелестел, но в нем переливались все оттенки сарказма и издевки. Олег Александрович снизошел в своих шутках до мелкой сошки. Великодушно и – впервые. Обычно он не позволяет себе подобных вольностей. Присутствующие переглянулись, ведь десерт оказался с крыльями. Пурх – и улетел! Поддержка генерального пришла вовремя. Ежели шутит высокое начальство, подчиненные обязаны сменить гнев на милость.
– Даша, иди, оформляй командировку, ты едешь в Иваново, – тяжело и шумно вздохнув, сказала Марина Егоровна.
Из рук женщины-воина ускользнула верная добыча. Марина Егоровна не успела положить на язык даже маленький кусочек десерта. И все шумно выдохнули, вторя Марине Егоровне, – с облегчением, хором и одновременно. Получилось смешно, будто в зале заседаний вдруг спустил огромный футбольный мяч. Пьяным шмелем я вылетела за дверь и, прижавшись спиной к дверной створке, надменно взглянула на секретаршу. «Сидит себе, цаца, клацает по клавишам, а настоящим журналистам присесть некогда. По командировкам вся измотаешься, по городам и весям, весь день на ногах, а все потому, что звездам трудиться надо – и днем, и ночью. Некогда тут с вами рассиживаться», – подумала я. А девушка взглянула на меня, вытянула губы в трубочку от чрезмерного удивления и рассеянно отвернулась. А мне стало стыдно. Еще ничего не сделала, а уже нос задрала выше крыши. Отлепившись от двери, стараясь соблюсти едва обретенное шаткое достоинство, я вышла из приемной. И стрелой полетела по коридору, сбивая по пути редких встречных. Они шарахались от меня, разбегаясь в стороны, словно боялись, что я по инерции закручу их в свой клубок страстей и печалей.
Соня низко склонилась над клавиатурой, выискивая несуществующие ошибки. Она не обратила на меня внимания. По ее разумению, я уже отрезанный ломоть – выбыла из штатного расписания редакции. Но Сонька жестоко ошибалась. И мне захотелось ткнуть ее носом в этот промах. Так тыкают котят в миску с молоком, чтобы приучить неразумных к строгому распорядку.
– Сонька, я еду в Иваново! – воскликнула я, широко распахивая руки.
Бушующая радость клокотала во мне, как атомный реактор. Сейчас я была сродни Марине Егоровне. Мне хотелось объять весь мир вместе с Сонькой и ее компьютером, с перегородками и норками. Моих рук хватило бы на всех. На весь мир!
– Тебя уже уволили, что ли? – равнодушно отозвалась Соня.
