По ночным улицам маленького бретонского городка бродит хромое привидение, тревожа людей стуком деревянной ноги по мостовой. Стоит призраку появиться, как вскоре кого-нибудь из жителей находят убитым. Жертвы перед смертью бормочут какие-то невнятные слова, в результате чего под подозрением оказывается не кто-нибудь, а потомок Шатобриана, к тому же похожий как две капли воды на портрет своего великого предка. Вывести следствие из тупика способен только комиссар Адамберг. Это его двенадцатое по счету расследование стало самым про-даваемым детективным романом года.Знаменитая Фред Варгас, подарившая миру "витающего в облаках" незабываемого комиссара Адамберга, вернулась к детективному жанру после шестилетнего молчания. Ее книги переведены на 32 языка и едва ли не все отмечены престижными наградами – среди них пять премий "Трофей 813", легендарная "Чернильная кровь", Гран-при читательниц журнала Elie, целых три британских "Кинжала Дункана Лори", а также премия Принцессы Астурийской, которую называют "испанским Нобелем".
Fred Vargas
Sur la dalle
Охраняется законом РФ об авторском праве. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.
Издательство CORPUS ®
Дежуривший на входе в комиссариат 13-го округа Парижа бригадир Гардон, отличавшийся почти маниакальной пунктуальностью, ровно в половине восьмого утра заступил на пост, и когда, по своему обыкновению, наклонился к вентилятору, чтобы подсушить мокрые от жары волосы, заметил комиссара Адамберга: тот медленно приближался к зданию и бережно, словно хрустальную вазу, нес на вытянутых руках неизвестный предмет, придерживая его ладонями. Гардон, чья фамилия как нельзя лучше подходила к его должности[1] и служила коллегам поводом для шуток до тех пор, пока им это не наскучило, не отличался живостью ума, зато усердно исполнял свои обязанности. Они заключались в том, чтобы на подступах к комиссариату замечать малейшие признаки подозрительного поведения и защищать контору. Благодаря многолетнему опыту, наметанному глазу и поразительно быстрой реакции в этом он не имел себе равных. В святая святых бригады уголовного розыска не мог попасть случайный человек с улицы, каждый посетитель подвергался самой тщательной проверке на благонадежность, прежде чем местный цербер – надо отметить, отнюдь не грозный на вид – соглашался поднять металлическую решетку перед дверью. Никто не сетовал на излишнее рвение Гардона, поскольку он не раз обнаруживал спрятанное оружие по едва заметным бугоркам на одежде, а за подчеркнуто мягкими манерами угадывал притворство и разом пресекал преступные намерения. Чаще всего это были попытки освободить сообщника из камеры предварительного заключения, а иногда – прикончить самого Адамберга, и таких случаев становилось все больше. За два с небольшим года на него было совершено два покушения. С течением времени, по мере раскрытия крайне запутанных дел, его репутация укреплялась, а жизнь все чаще подвергалась опасности.
Впрочем, Адамберга это нисколько не волновало, и он упорно ходил на службу пешком: его не покидала врожденная беспечность, нередко граничившая с безрассудством, вплоть до полного равнодушия к себе, и это свойство его натуры приводило в растерянность, а порой и в отчаяние ко всему привычных членов его команды, которым оставалось только гадать, каким образом их рассеянному шефу удается добивается таких успехов. Зачастую он пользовался непонятными методами – если вообще слово «метод» уместно упоминать в связи с Адамбергом, – приходил к решению окольными путями, и не всем удавалось следовать за ним. По необъяснимым причинам он то и дело уводил расследование в сторону, нередко прямо противоположную той, которая вела к цели, но им все равно приходилось работать с ним, зачастую его не понимая. Когда сотрудники, и прежде всего майор Данглар, упрекали его в том, что он напускает туману и заставляет их двигаться вслепую, он только беспомощно разводил руками, потому что нередко даже сам себе не мог объяснить свои поступки. Он плыл по течению – своему собственному течению.
Когда шеф был уже в нескольких метрах от входа в комиссариат, Гардон открыл свое окошко и увидел, что Адамберг, обернувшись, коротко поздоровался с двумя серьезными молодыми женщинами, шедшими за ним в отдалении, шагах в двадцати, и, казалось, направлявшимися на работу в офис: на самом деле они служили в элитном подразделении спецназа и охраняли комиссара. Адамберг улыбнулся. Он знал, что об этих новых мерах предосторожности, как и о патрульной машине, всю ночь дежурившей у его дома с маленьким садиком, позаботился майор Данглар.
– Гардон, я немного опоздаю, у меня образовалось одно дело, – сообщил он охраннику, проходя мимо двери. – Если кто-то будет меня спрашивать, так и скажите. Впрочем, это маловероятно: в такую погоду мало кого тянет на преступления, разве что какой-нибудь вор-любитель объявится. В общем, скука.
– Да, комиссар, во всем виновато потепление климата, для апреля это аномальная жара. Планете она вредит, зато у преступников мозги плавятся.
– Похоже на то.
– Что это вы несете? – поинтересовался Гардон, разглядывая красноватый округлый сверток в руках Адамберга.
– Это пострадавший, а значит, я обязан о нем позаботиться.
– Надеюсь, вам его не очень далеко нести? Должен указать вам на то, что на вас нет рубашки, комиссар.
– Я это заметил, бригадир. Идти мне минут двадцать, не больше. Не волнуйтесь за меня.
Все как обычно, подумал Гардон, захлопывая окошко. Люди будут над ним потешаться, но ему на это наплевать, заключил он снисходительно, как и всегда, когда речь шла о шефе. Сам бригадир, конечно, не посмел бы так ходить, но он был белокожим и полным, в отличие от комиссара, худого и жилистого, с крепкой мускулатурой, внушавшей опасливое почтение.
