Поэтому лагерный режим здесь отличался от того, который был в лагерях на континенте. Здесь не было собак. Меньше было эсэсовцев. Не практиковались ежедневные переклички, с мучительными выстаиваниями на холоде. Учет заключенных сводился к тому, чтобы количество вышедших на работу совпадало с количеством возвращающихся с работы, исключая умерших и расстрелянных в течение дня. Переклички производились только раз в неделю. Это совпадало с днем проверки картотеки на заключенных в лагерной канцелярии: карточки на мертвых переставлялись в другие ящики…
Не лезли по каждому поводу эсэсовцы и внутрь лагеря. Особенно они опасались заходить в «славянский» сектор. В темноте это было для них опасно, - могли и не вернуться. И такие случаи бывали, несмотря на то, что в порядке ответной репрессии эсэсовцы производили массовые расстрелы заключенных.
На первых порах существования лагеря к внутри-лагерному самоуправлению заключенные не немецкой национальности не допускались. Старшина лагеря, старшины бараков, постоянные дневальные по баракам и лагерные полицейские были из «зеленых» - отпетых и жестоких немецких уголовников, специально для этой цели привезенных на остров. Но в лагере их быстро истребили. И позднее администрация острова вынуждена была примириться с переходом лагерного самоуправления в руки самих узников, - все равно они были обречены.
Эсэсовские надзиратели следили главным образом за тем, чтобы заключенные на работе выполняли нормы. Нужно было работать и работать. А смерть все равно поджидала каждого впереди. И пока человек приближался к ней, палачи старались выжать из него все, что он мог дать своими мускулами.
И тем быстрее гибли люди, что не было просвета, не было надежды на будущее.
Но быстро сложившаяся подпольная организация заключенных повела борьбу с настроениями мрачной обреченности и безысходности, начала осторожную подготовку к восстанию и побегу.
Эта цель пробудила людей к действию, к борьбе за жизнь, влила в измученные сердца надежду, которая с первыми вестями о победах над немецко-фашистскими завоевателями разгорелась с неудержимой силой.
Новые, радостные известия с Родины привезли в лагерь пленники с «Невы». Но сейчас они, под конвоем автоматчиков, еще только шли к месту своего заточения - в «славянский» сектор лагеря.
Шагали молча, внимательно примечая все, что встречалось на пути, что можно было разглядеть при сером свете короткого полярного дня.
Кругом было хмуро и пустынно, на всем пространстве, какое только можно было видеть. Быстрые низкие тучи то и дело напарывались на высокие сопки и скалы. Кое-где виднелись ледники, спускавшиеся с острых вершин. По дороге, завихряясь, мела поземка.
Вскоре колонна свернула с дороги и подошла к одноэтажному каменному зданию, перегораживавшему вход в ущелье во всю его ширину - от скалы до скалы. Это был блок-пропускник и лагерная канцелярия. Здесь колонну остановили. Старший конвоя отправился оформлять прибытие новой партии заключенных, а они принялись с любопытством рассматривать необычное здание, за которым находились бараки «славянского» сектора лагеря.
Здание было низкое, но задняя стена его, обращенная внутрь лагеря, была очень высокой и не имела окон (это вновь прибывшие увидели уже потом). На стене, посередине, была пристроена полузакрытая платформа, с пулеметами и прожекторами. Там же находился и часовой. Оттуда просматривалась вся территория лагеря. Такие же платформы были и по обоим концам стены, у скал. Между платформами, поверх стены, тянулись ряды колючей проволоки.
Формальности по приему вновь прибывших были короткими. Тяжелые железные ворота со зловещей надписью «Оставь надежду сюда входящий» распахнулись, и пленники вступили в «славянский» сектор лагеря.
Здесь вновь прибывших ожидала группа лагерников. Серые, истощенные лица их светились радушием.
- Горячий привет, товарищи! - Впереди стоял коренастый заключенный, с густыми бровями и проницательными глазами.
- Мы рады помочь вам, чем возможно, - продолжал он. - Я староста лагеря, Смуров. А это - старосты бараков и дежурные. Знакомьтесь и рассказывайте, что делается там, на Родине… А вашего старшого попрошу подойти ко мне.
Строй рассыпался. Все смешались, и началась беседа. Вопросы сыпались без конца.
- Значит, мы больше не отступаем?
- Нет. После разгрома фашистов под Курском к Орлом мы теперь наступаем по всему фронту - от Великих Лук до Черного моря!
- А как на юге?
- Донбасс освобожден!
- Оооо-о-о!
- Освобождается Украина! Подвигаемся к Днепру…
- Как хотелось бы быть сейчас там!
- А мне хочется сейчас глянуть хотя бы издали на нашу газету!
- Есть и газета.
- Неужели?!
- Сейчас дадим… Кузьмич, где газета?.,
- Сводку бы почитать!
- Есть и сводка… Пархомов! Дай сводку!
- Пусть Силантьев прочтет!
- Нет, нельзя так! - вмешался Шерстнев. - Пусть товарищи сами почитают.
Пархомов вытащил бумажку, развернул ее и поднял руку, не зная кому подать.
- Пусть читает Медведев!
- Нет, пусть Яковлев, - у него лучше голос..,
