Смеркается. Среди кораблей у причалов отыскиваю знакомый силуэт «Харькова». На нем еще в силе суточный план, составленный мной: с марса фок-мачты на бак протянуты бельевые леера - на лидере перед ужином планировалась стирка белья. «Харьков» заночует в Батуми. Все идет по плану. Но почему-то мне кажется, что покинул я лидер давно… На баке различаю нескольких человек, машущих руками «Шторму». На крыле ходового мостика приметная фигура Петра Ильича Шевченко, он тоже приветственно машет вслед. Рядом сигнальщик ловко орудует флажками: «Командиру «Шторма» желаем счастливого плавания!»
Приказываю просигналить в ответ: «Благодарю!» В это единственное слово флажного сигнала вкладываю все самые лучшие чувства ко всему экипажу лидера. Этим и завершилось прощание с «Харьковом». Вскоре на фоне берега среди соседних мачт и корпусов в вечерней дымке затерялся силуэт моего прежнего корабля…
Первый выход в море обеспечивал командир-наставник, или, как говорят на флоте, «вывозной» капитан 3-го ранга Евгений Андрианович Козлов - командир эсминца «Бодрый». Рядом на мостике постоянно находился и Керенский, которому, я заметил, было далеко не безразлично, как сегодня сработает налаженная им организация службы. За внешним его спокойствием чувствовалось настороженное внимание к докладам, телефонным звонкам, [221] к каждому звуку из переговорной трубы. Что ж, здоровое стремление отличиться по службе делает честь любому командиру. Опасно - равнодушие. Съемка и выход прошли организованно, так что Павел Александрович остался доволен. «Вывозной» тоже не сделал никаких замечаний.
Выйдя из Батуми, мы заняли свое место в ордере. Погода явно ухудшалась, повисла низкая облачность, видимость еще больше снизилась. В этих условиях необходима повышенная бдительность сигнальщиков и артиллеристов. Вызываю на мостик артиллериста «Шторма» лейтенанта В. А. Трухманова и прошу доложить о требованиях к БЧ-2 при плохой видимости. Трухманов докладывает четко и правильно. Приказываю сыграть боевую тревогу для его боевой части, установить повышенную боеготовность. Ну, а как чувствуют себя наши машины? Можно ли в полной мере положиться на их надежную работу в любых режимах? О техническом состоянии БЧ-5 докладывает вызванный на мостик механик инженер-капитан-лейтенант Петр Иванович Дурнов.
Дурнов чем-то напоминает мне механика «Грома» Алексея Матвеевича Горбачева. То же скрупулезное знание всех винтиков, клапанов, насосов, то же отношение к машине, как к живому существу, за которым необходимы постоянный присмотр и уход. Дурнов самым подробным образом доложил, что главные и вспомогательные механизмы в основном находятся в удовлетворительном состоянии. Некоторые, правда, требуют вскрытия и техосмотра, но из-за частых выходов в море это не всегда удается сделать. Зато за ними наблюдают особенно внимательно. А вообще он уверен, что боевой выход электромеханической частью будет надежно обеспечен.
На мостике тихо, вокруг все спокойно. Слышно только пощелкивание счетчика лага, определяющего скорость хода, да характерное поскрипывание репитера гирокомпаса. Ночь темная, облачность продолжает оставаться низкой, временами идет дождь. В такую погоду штурманам трудно определять место корабля, потому с «Незаможника» получаем семафор за подписью командира конвоя: «Командирам показать свои места на ноль часов!» Такие запросы повышают ответственность командиров и штурманов, и я захожу в штурманскую рубку - выяснить место «Шторма» на ноль часов. У штурмана Якова Карповича Стрельченко все готово. Не зря он то [222] и дело появлялся на мостике у компаса. На штурманской карте маленьким кружком обозначено местонахождение «Шторма», а рядом бланк с заготовленным ответом на «Незаможник». Отмечаю, что прокладка курса и записи в навигационном журнале ведутся аккуратно. Уж кого-кого, а штурмана командир должен знать как самого себя и иметь четкие представления о точности его работы. От этого во многом зависит успех плавания, а подчас и жизнь корабля. Потому к работе Стрельченко присматриваюсь с особым вниманием и не спешу с выводами.
