Для поддержания настоящего общественного порядка в Пятигорске Якубович лично подбирал кадры для полицейского управления, назначив городничим надворного советника Вишневского, человека «по всем статьям добропорядочного». Правда, Конради, хорошо знавший надворного советника, пытался возразить: «Иван Егорович по характеру не способен занимать должность городничего»,— но комендант возразил: «Мне виднее, батенька, непорядочный не имел бы чина надворного советника и приличной усадьбы на главной улице». В пользу Вишневского были и такие обстоятельства: Иван Егорович любезно предложил коменданту за небольшую плату квартиру. Вдобавок изъявил желание обеспечивать семью подполковника продуктами, и опять-таки недорого. Говоря об этом, Иван Егорович сжал руку в кулак и хитровато подмигнул: «Все торгаши на базаре вот где у меня сидят».
Якубович удачно провел выборы в городскую думу. По его рекомендации в совет думы вошли влиятельные купцы. Однако на должность головы думы Василий Васильевич утвердил не купца, а мещанина, но какого!— известного на Водах предводителя биржи извозчиков и кучеров Кондратия Афанасьева: рыжая борода лопатой, голосище — гром, энергии, изобретательности — на
двоих.
А Афанасьев словно ждал этого поста. Сразу же после выборов начал с ремонта арендованного за бесценок у своей родственницы дома для совета думы, хотя в кассе вновь учрежденного городского органа самоуправления не было ни копейки. Кассу пополнили, введя ряд платежей: сборы за торговлю, за охрану складов на базаре, за проверку и клеймение весов. Была повышена ежемесячная такса также за содержание питейных домов, буфетов, игорных, бильярдных и других заведений.
На вырученные деньги Кондратий купил строительный материал, оставалось только нанять мастеровых. Смышленый голова рассудил: «Зачем платить вольно
наемным, ежели в городе даровой рабочей силы хватает?..» И попросил городничего Вишневского сделать облаву на базаре и в ночлежках, выловить «беспаспортных», среди которых были и мастеровые. Через месяц дума вселилась в прекрасно отремонтированное помещение-
Генерал Энгельгардт получил предписание Емануеля: согласно повелению из Тифлиса все полицейские функции в Пятигорске передаются в ведение коменданта Якубовича. Генерал с досадой крякнул, повернулся к плац-майору Устинову:
— Николаша, отобрали от нас Пятигорск, остались под нашим попечительством только Кислые и Железные Воды.
— С воза поклажа — лошади легче,— беззаботно ответил Устинов, тридцатилетний молодцеватый офицер, небрежно одетый. Бесстрашный, но смышленый и сноровистый на редкость. Он тянул тяжкую полицейскую лямку на Водах и фактически был правой рукой коменданта Кисловодской кордонной линии. Внук бывшего командира Хоперского казачьего полка, одного из первых строителей Ставропольской крепости — основателя тамошней станицы и города, знаменитого на весь Кавказ Конона Устинова. Он унаследовал от деда главное
качество —крепкую хватку. За это и любил Устинова-младшего Эигельгардт, ласково называя его Никола-шей. Ннколаша всегда был желанным гостем в квартире генерала. Часто вечерами, когда уходили гости, они садилсь играть в преферанс «по копеечке»—больше Владимир Сергеевич не ставил, знал, что хитрющий казак непременно обыграет: хоть тысячу поставь, все одно она окажется у него в кармане.
— Теснит нас Якубович, прыток!—сердито бурчал Энгельгардт.— Нужных людей по своему вкусу подобрал и на посты расставил.
— Погодите, Владимир Сергеевич, эти «нужные» люди еще подложат свинью господину Якубовичу. Да и сам Василий Васильевич получит свое,— усмехнулся Устинов.
Справедливость замечания Устинова подтвердили ближайшие события. Взяв главенство в Строительной комиссии с соответствующим окладом, Якубович в интересах экономии ввел новые правила закупки строительных материалов. Высказав недоверие чиновникам комиссии, которые сами ездили в центральные губернии России закупать лес, железо, стекло, краски, инструмент и другие принадлежности, Якубович решил посылать закупщиками честных, добропорядочных людей. А самый честный, добропорядочный человек, по мысли коменданта,— офицер армии. Причем не интендант (интенданты тоже жулики), а строевой офицер, готовый за отечество положить свою голову.
Однако первые же «коммивояжеры», истратив немалые деньги, привезли такой материал, что Чайковский и архитекторы, придя на цейхгаузный двор, схватились за голову: железо толстое — один вес; брусья и доски — сырые, покрытые зеленой плесенью, видимо, лежали несколько лет под открытым небом; краски — густотертые, комки в банках; веревки гнилые; инструмент не пригоден.
Погнавшись за дешевизной, несведущие коммерсанты израсходовали впустую добрую половину отпущенных средств.
Чайковский жаловался приехавшим в Пятигорск Энгельгардту и Устинову на новшества Якубовича, беспомощно разводя руками:
— Что делать?.. Написать Георгию Арсеньевичу — кляузой посчитают, но и молчать нельзя. Нововведения
господина Якубовича дорого казне обходятся... А в городе что творится! Воровства сколько развелось!..
