– Извини, – засмеялась и покачалась у нее в руках, – Столько всего произошло…
– Да уж, я думаю, – оно отодвинулась и прищурено посмотрела на Северского, который здоровался с Димой; тот в ответ на ее взгляд неопределенно пожал плечами, – Если в стенах видны руки… Зинка! Так вы что, правда что ли за ручку приперлись сюда? У меня не глюки? Скажи «нет», скажи «нет»!
– Нет…
– Святые небеса! – воскликнула она и принялась меня бесстыдно лапать, – Этот день не разочаровывает! А я давно подозревала, что этот снеговик от тебя тает, как мороженка от солнца! Уиии! А у меня вот что! – она выставила передо мной почти неприличный знак, только безымянным пальцем, – Так красиво, я щас умру!
– Поздравляю! – я спрятала свою руку подальше, решив, что не нужно раньше времени рассказывать о моем фиаско, а то вдруг возникнет недопонимание.
– Ага, одними поздравлениями не отделаетесь теперь! – она широким жестом обвела стол рукой, – Выбирай, чем будешь отрабатывать часы отсутствия!
– Эм… соком?
– Эм… смертница что ли? Минимум двадцать градусов, Шелест, минимум! – она сосредоточенно принялась исполнять угрозу, разыскивая стакан для моего наказания. Я жалобно уставилась на Марата, который только ухмыльнулся, но не сделал и попытки меня спасти. Предатель. Еще и с подозрительным намеком скосил глаза на пианино, приютившееся в углу и похороненное под разнообразным хламом, как будто говоря, что он еще не забыл моего предыдущего героического похода в бар. Я уныло перекатила жидкость в стакане, который Ульяна сунула мне в руку, и хмуро смерила взглядом Пашу, подошедшего сзади и устроившего на моем плече руку:
– Брудершафт? – развязно предложил парень, намеренно игнорируя тяжелый взгляд друга. Кажется, именно такие взгляды заставляют людей ни с того ни с сего спотыкаться посреди ровной как скатерть дороги.
– Сатисфакция, – ухмыльнулась я, прозрачно намекая на Северского. Ромашко стоически удерживал на губах улыбку. Даже нагнулся ко мне, манерно, медленно и, глядя прямо в глаза другу, зашептал на самое ухо:
– Нечасто я видел, как Север ревнует... Но раз за разом вызывать это чувство практически сродни зависимости; Зина, я навеки благодарен тебе за то, что ты его таким сделала! Так что: друзья? – он мило улыбнулся, чарующе подмигнул и протянул мне ладонь.
Я внимательно пригляделась к этому рыжему плутовщику и поразилась, насколько все-таки он закрыт и недоступен для понимания. Настоящий друг, душа компании, дамский угодник – сломанный парень, замкнутый для всех и понимающий куда больше, чем показывает, удивительный человек.
Не без трепета я протянула ему ладошку.
Он почти донес ее до губ, но со смешком остановился.
– Осталось только с твоим парнем договориться, – улыбнулся он и отскочил от меня с криками о помощи, гонимый сердитым Маратом.
И пока они на удивление резво скакали между столиками, я, на радостях от свежего приобретения в лице парня, залила в себя обжигающую жидкость под строгим надзором Ули.
– Шелест, а где же платье, которое я тебе сшила? – нахмурилась она, с удивлением разглядывая неизвестное ей белое творение, – Тебе, конечно, идет, но моя гордость серьезно задета!
– Не бранись, – я засмеялась от неожиданного тепла разлившегося по телу, – Когда не захочешь на один пренеприятный вечер и не только платье испортишь, пусть и бессознательно! – я рассказала им с Димой историю моих ночных похождений, поведала о роли Оливье, и участии Лео и Миши.
– И еще кое-что.., – я сомкнула губы и понадеялась, что друзья поймут все правильно, выдохнула, и вытянула правую руку, зажмурив глаза.
– Афигеть! – медленно произнесла Уля и от восторга упала прямо на коленки к своему парню, – Держите меня семеро… Шучу-шучу, одного хватит! Зинка, ты что с Северским сделала, расколдовала что ли? Или мне больше не наливать, или где-то в мире апокалипсис!
– А, по-моему, все к этому и шло! – самоуверенно заявил Дима, как бы говоря, что он, мол, уже давно обо всем догадался.
– Да нет же, дослушайте сначала! – поспешила протестующе замахать я руками и рассказать, как я по дурости вляпалась в состояние невесты. Где-то приходилось прерываться, чтобы поддержать Ульяну в ее молчаливом заливании шока алкоголем, один раз я попросту зависла на слишком красивом Марате, который стоя в дальнем углу задымленного зала о чем-то серьезно болтал с Ромашко, и только ближе к концу рассказа я впала в какое-то околореальное состояние и по-настоящему осознала, что произошло. И Ульяна поддержала меня застывшей в глазах тревогой.
– Зинка, завтра же… во всех газетах… ты и сын Демидова, – она дотронулась до моей руки. Мы обе понимали, что наступал конец моему затворническому существованию. Я выбирала Северского и отдавала свое одиночество. Я приносила жертву, теряла себя, но обретала что-то новое, – Зиночка, – захныкала Ульяна, обнимая меня и пытаясь таким образом утешить, – Ты такая смелая, такая невероятная! Северский, – со слезами на глазах посмотрела она мне за спину, – Если ты ее сломаешь, я тебе никогда не прощу! Никогда!
