– Это ты сейчас что... так Баха играла? – Яша никак не мог взять в толк, почему наш общий педагог мог позволить мне такие вольности.
Я пожала плечами.
– Увлеклась, – скромно ответила я.
– Это ж... прям... ну Людочка бы меня за такое.., – он растерянно почесал голову, – Не боишься? – в его глазах мелькнули искры уважения.
– Боюсь, – честно призналась я, – Но ничего ведь уже не исправить… Зато точно уверена, что ты их сразишь наповал! Удачи! – искренне пожелала я забавному парню и отправилась из артистической прямо в большой холл, где меня ждала неожиданно пестрая группа поддержки: взволнованная Ульяна, неунывающая Соня, которая не обращала ровным счетом никакого внимания на то, что моя подруга то и дело на неё странно косилась, а также впечатленная происходящим сестра Северского, пританцовывающая на месте от возбуждения.
– Зииина! – замахала мне рукой Софа, первой заметив меня, и помчалась мне навстречу, коронным ударом едва не сбив с ног, – Ты такая классная! Я даже не знала, что можно делать так.., – она скрючила руки и сосредоточенно нахмурилась – Или так..? Короче, улёт! – и принялась меня со всех сторон теребить, – Показала им этого, – она оглянулась на Соню, скорее всего, вспоминая недавние наставления, – Баха, – немного неуверенно протянула девочка, но не встретив насмешливости с моей стороны, в ответ на новое слово с музыкальным привкусом в ее лексиконе, снова засияла всеми своими красками.
– Зинка, ты просто космос! – до нас добрались широко улыбающиеся девушки, – Только эти судьи, что б их, все время перешептывались! – гневно выдала Ульяна, крепко меня обнимая.
– Ещё бы им не перешептываться, – радостно сообщила Соня, – Зина им, можно сказать, картину мира испортила сегодня! – Девушка ухмыльнулась, – Что-то я крайне сомневаюсь, что тебя такому ба учила! – В её глазах плясали чертики, – Но это было то, что надо! А то меня от этого всеобщего формата уже плющить под конец стало!
– Боюсь, твоя бабушка так не считает.
– Тю! – отмахнулась Соня, – Да что она теперь может? Не боись, прорвёмся! Ты – это ты, и если она этого до сих пор не усекла, то я выдра!
И, словно почувствовал, что кто-то о ней вспоминает не слишком добрым словом, из артистической вышла Люда Цахер и гордо двинулась в нашу сторону, расплескивая черничный гнев на окружающее пространство.
– Атас, братва! – перекрестилась Мармеладова и спряталась за нашими спинами. Все, включая Ульку, вытянулись по струнке, когда женщина к нам приблизилась.
Она ещё ничего не успела сказать, как вдруг Софа выскочила вперёд и завопила:
– Не ругайте Зиииину! Она не специаааально! Она такая, потому что такая, и как Моцарт, и даже лучше! – и вцепилась в руку оторопевшей Людмилы Романовны.
– Детка, – мягко, насколько это было возможно, отодрала от себя Софу женщина, – Я никого не собираюсь ругать.
Я удивленно уставилась на учительницу.
– Разве я не сорвала выступление? – спросила я.
– Разве? – переспросила она, буравя меня взглядом, – Это ты сама так решила?
– Ну... я слушала других, и…
– Другие не ты, – отрезала бабушка Сони, – А у тебя, определенно, свой путь. Сразу было понятно, что по всем меркам ты выходишь за рамки привычного. Сегодня я окончательно убедилась в этом. Что ж, – она вздохнула, – Нам потребуется другой подход в занятиях, – Люда Цахер подарила мне скупую улыбку.
А я только и могла, что потрясённо глазеть на неё, и осознавать услышанное. Значило ли это, что от меня не отказывался знаменитейший профессор консерватории? Несомненно. И что-то в этом было определенно необычным, раз даже Соня присвистнула.
– Ба, тебя что, дядя Лёня уговорил на бокальчик коньячку, перед выходом из дома...? Я просто предположила, не нужно меня убивать, – она скукожилась под суровым взглядом.
– В общем, нам многое предстоит обсудить, – как всегда дипломатично проигнорировала внучку женщина, – И, несмотря ни на что, тебе придётся многое исправить и многому научиться, так что... до встречи на уроке, – бросила на прощание Люда Цахер и, мельком оглядев всю мою бравую команду, поспешила вернуться в зал, где скоро должно было состояться выступление Яши Рубинштейна.
– Вот это женщина! – выдохнула Уля, – А что за «другой подход»? Почему тебе требуется особенный подход? – озадачилась Уля.
– Потому что я – это я, – выдала я прописную истину, на которую дружно закивали две Сони, одна с пониманием, а другая за компанию.
Уля оглядела нас, зависших с задумчивыми лицами, и вздохнула, закатив глаза к потолку.
– Ладно, я-то всегда знала, что ты больная на всю голову, Шелест, – она захохотала и увернулась от моей руки, – Ладно, не будем о грустном... Зинка, пошли уже, день рождения сам себя не отпразднует, – хлопнула она в ладоши.
Я застыла.
Ну кто в здравом уме мог забыть про собственный день рождения? Разве что кто-то, увлечённый новизной ощущений в жизни куда как больше, чем каким-то там однодневным ежегодным мероприятием.
Соня потёрла руки и кровожадно улыбнулась:
– Сейчас кое-кто накатит от души... исключительно некультурно!
