Но Боулс, чей желудок был, казалось, равнодушен к выходкам корабля, продолжил:
– Теперь вы здесь, сэр, и лучше вас сразу кооптировать. Наши колебания…
– Это все из-за сломанных мачт, джентльмены. Маятник, который…
Боулс поднял руку:
– Я имел в виду не эти колебания, сэр. Наш комитет…
– Подумайте о моих детях, мистер Тальбот. И о миссис Пайк, разумеется. Но мои малышки, Арабелла и Фиби…
Я напрягся и издал звук, который, как надеялся, примут за непринужденный смех.
– Джентльмены, вы меня удивляете! Британия, конечно, правит волнами, но…
– Мы полагаем, что средство есть.
– Какое? Не представляю, какое вы нашли средство от трудностей, в нашем положении неизбежных. Или у вас имеется некая хитрость, наподобие той, которую измыслил бедный мистер Драйден? Помнится, в «Annus Mirabilis»[72] он описывает битву с голландцами, и, когда ядром снесло мачты, матросы «воздвигли их выше, чем прежде».
– Мистер Тальбот…
– Знаете, даже такому сухопутному юнцу, как я, это представляется верхом абсурда. Думаю, что…
– Сэр, председателем нашего заседания избран мистер Боулс! – воскликнул Преттимен. – Вам угодно перенести заседание или покинуть нас?
– Позвольте мне, мистер Преттимен. Мистера Тальбота можно извинить, поскольку он счел наше собрание за обычную встречу. Итак, сэр. Мы учредили особый комитет и пришли к определенному решению. Мы хотим поставить капитана в известность не столько о нашем мнении – поскольку сомнительно, что у нас есть право иметь мнение, – сколько о наших переживаниях. Я тут набросал самое основное. Первое: непрерывная продолжительная качка корабля во время его движения при теперешнем его неустойчивом положении представляет настоящую угрозу жизни и здоровью людей – в особенности это касается детей и женщин. Второе: представляется, что существует возможность улучшить ситуацию, изменив курс, уйдя от ветра и направившись в какой-нибудь южноамериканский порт, где имеются условия для ремонта судна и поправки нашего здоровья.
Я покачал головой:
– Если бы такое изменение было необходимо, офицеры позаботились бы.
Олдмедоу каркнул в воротник – так подобные субъекты изображают смех.
– Ради Бога, Тальбот! Они заботятся о корабле и о матросах, а о нас побеспокоятся, когда рак свистнет, причем о солдатах в последнюю очередь!
– Но изменение курса задержит нас на неопределенный срок.
– Арабелла и Фиби…
Боулс воздел руку:
– Одну минуту, мистер Пайк. Мы надеялись, что вы, мистер Тальбот, примете нашу сторону. Но вообще-то играет ли ваше участие какую-либо роль?
– Прошу прощения, сэр?
– Не поймите меня превратно. Я хотел сказать, что решение не за вами и не за мной, а за капитаном. Все, что мы сейчас намерены сделать – довести до него наше желание. Я должен вас уведомить, мистер Тальбот, – вы были in absentia[73] выбраны… как бы выразиться?.. Ну, скажем представителем.
– Черт возьми!
– Больше никто не годится, и мы это понимаем. А вот если вы приведете к капитану бедную малютку Фиби, снимете с нее сорочку и покажете ему сыпь, то, думаю, не было бы…
– Мистер Пайк, побойтесь Бога!
– О, если это ниже вашего достоинства, я сам ее отведу…
– Черт бы побрал вашу дерзость, Пайк! Я отведу и ее, и их обеих, и кого угодно! Только, ради Бога, дайте мне подумать! Я был…
Я опустил голову на вспотевшие ладони.
…до боли влюблен в девушку, что скрылась за качающимся горизонтом, голова раскалывается, все болит – внутри и снаружи, а во рту привкус тошноты.
Боулс заговорил мягче:
– Следует признать, мистер Тальбот, что мы все в ваших руках. Никто другой, по-видимому, не может оказать на него влияния. Ваш крестный…
Я покачал головой, и он умолк. Я задумался.
– Вы избрали неверный путь. Ваше обращение к капитану – крайнее средство. Лично я не согласен, что нам следует менять курс. У детей часто бывает сыпь. Вот хотя бы мои младшие братья… Нужно терпеть и плыть через эту пустыню, пока мы не достигнем цели. Но вы затронули мое… Я попытаюсь убедить старшего офицера, чтобы он передал капитану ваши пожелания. Если старший офицер не согласится, или если капитан не станет его слушать, тогда так и быть, пойду к Андерсону сам.
Я оторвал ладони от лица и, моргая, оглядел остальных.
– Нам надлежит действовать с величайшей осторожностью. Положение пассажиров на военном судне… У капитана абсолютная власть. Когда я называл его Великим Моголом, кто мог помыслить, что за поворотом нас ждет такое? Я расскажу о вашем желании старшему офицеру. Он, наверное, на палубе, и сейчас я…
