Снова и снова пытаюсь я записать пережитое в логическом порядке, но все время прихожу к тому, что никакого порядка не было: все произошло мгновенно. Медный кубок, который Виллер поднес к умиротворенному лицу, был раструбом мушкета, принадлежащего Брокльбанку, но это стало известно потом. В тот миг я пережил все сразу: умиротворенное лицо, взрывающаяся голова, дым – и тишина.
Я отшатнулся от двери, разгоняя рукой дым, попытался вытереть глаз – и разглядел на руке цвет залепившей его субстанции. Я рванулся на палубу, к поручням, где стоял мистер Джонс, успел наклониться через них, и меня вырвало.
– Вы ранены, мистер Тальбот? В вас стреляли?
В ответ меня снова вырвало.
– Ответьте же, мистер Тальбот! Вы ранены? Что случилось?
До меня донесся голос помощника поверенного, мистера Боулса:
– Мистер Джонс, Виллер – слуга – застрелился в каюте, которую в настоящее время занимает мистер Тальбот.
Ему ответил спокойный и непонимающий голос мистера Джонса:
– Зачем он это сделал, мистер Боулс? Ведь он спасся из пучины. Он самый везучий. О нем, можно сказать, само провидение заботилось.
Ноги мои подкосились. Я опустился на палубу, и на меня накатилась волна слабости; голоса удалились.
Я пришел в себя, распростертый на спине. Голова моя лежала у кого-то на коленях. Лицо мне обтирали холодной водой. Я приоткрыл глаза, разглядывая яркие солнечные зайчики на деревянном потолке. Похоже, меня уложили на скамью в пассажирском салоне. Надо мной раздался голос мисс Грэнхем:
– Бедный юноша. Он гораздо впечатлительнее, чем воображает.
Движения маятника не прекращались. С меня, оказывается, сняли сюртук, развязали галстук и раскрыли ворот рубашки. Я медленно сел. Колени принадлежали миссис Брокльбанк.
– Думаю, сэр, вам следует немного полежать.
Я начал произносить фразу, заключающую в себе бесконечные благодарности и извинения, но мисс Грэнхем была настроена решительно:
– Лежите и не двигайтесь, сэр. Селия принесет подушку.
– Благодарю вас, мисс Грэнхем, но, поверьте, я в состоянии идти.
– Идти?
– Ну да, к себе в каморку… каюту то есть.
– Это крайне нежелательно. Во всяком случае, сейчас.
Лучше всего из произошедшего мне запомнилась субстанция, залепившая мне глаз. Я сглотнул и посмотрел на руку. Ее вымыли, но на коже остался неуловимый след того, что было, видимо, остатками засохшей крови и мозгов. Я сглотнул. Теперь я понял, что лишился крова. Удивительно, но бесприютность огорчала меня сильнее всего прочего, и я с трудом сдерживал слезы – слезы об утрате этой каюты – или другой такой же, – где я провел столько часов… Каких там часов? Столько недель и месяцев скуки! Но в койке, которая когда-то принадлежала мне, теперь лежала Зенобия, а о каюте Колли нечего было и думать.
– Я, кажется, потерял сознание, и безо всякой причины. Дамы, приношу вам искренние…
– Вам полегчало, мистер Тальбот? – спросил Чарльз Саммерс.
– Благодарю вас, я совершенно оправился.
– Он еще плох, мистер Саммерс!
– Мисс Грэнхем, мне нужно задать ему несколько вопросов.
– Ни в коем случае, сэр!
– Поверьте, мадам, я сожалею, но это необходимо. Поймите, в подобных случаях дело ведется официально, и откладывать ничего нельзя. Итак, мистер Тальбот, кто это сделал?
– Мистер Саммерс, однако же!
– Простите, мисс Грэнхем. Итак, сэр? Вы слышали вопрос или мне повторить? Чем быстрее вы ответите, тем быстрее наведут порядок в каюте Колли… то есть вашей.
– Наведут порядок? Сэр, так говорят люди сухопутные. Вам следовало сказать – «отдраят».
– Ну вот, мадам, он и поправился. Мистер Тальбот, как я уже спросил – кто это сделал?
– Черт! А то вы не знаете. Он сам!
– Вы это видели?
– Да. Не напоминайте!
– Право же, мистер Саммерс, ему нужно…
– Прошу вас, мисс Грэнхем. Еще один вопрос, и все. Виллер сам вызвался вам прислуживать. Он не дал вам повода… У вас нет никаких предположений о том, почему несчастный так поступил?
Я задумался. Мысли мои об этом мерзком происшествии были убогими и путаными.
– Нет, сэр. Ничего такого.
И сразу, словно сработала отдача, я вспомнил о том обстоятельстве, что мне некуда идти.
– О Боже! Куда мне теперь деваться? Куда идти?
– Ему нельзя возвращаться в каюту, мистер Саммерс! Это же невыносимо!
Чарльз Саммерс смотрел на меня сверху вниз. С тоскливым чувством утраты и боязнью, что оно перерастет в настоящую боль, я прочитал на лице его явное чувство неприязни.
– Мне снова нужно создать для вас особые условия, мистер Тальбот. В офицерскую кают-компанию пассажиров мы, как правило, не допускаем. В конце концов, мы, офицеры, имеем право на отдельное помещение. Но в вашем случае обстоятельства весьма необычные. Если можете справиться с качкой, пойдемте. Я найду вам место.
– Мистер Тальбот, прошу вас, поосторожнее!
Чарльз Саммерс повел меня вниз, то и дело останавливаясь и поджидая меня, потому что резкий крен затруднял спуск. Он отворил дверь в кают-компанию и жестом пригласил меня войти. Это оказалось просторное помещение (из него вело несколько дверей) с длинным столом и множеством различных приборов и предметов, коих назначение у меня не было ни времени, ни желания изучать.
