— И какой он со спины?
— Ну… обычный. Как все.
— Рост какой? А волосы темные или светлые? Как подстрижен?
— С меня напримерно будет. Волос короткий… вроде светлый…
И добавил задумчиво:
— Этова — тока со спины.
Сыщик встрепенулся:
— Что, и второй был? Высокого роста, богатырь по комплекции?
Он описал Большого Пантелея и ожидал услышать утвердительный ответ. Но арестованный озадачил статского советника:
— Никак нет, наоборот. Низкий, тощий. И калека: птичья грудь у него.
Алексей Николаевич чуть со стула не соскочил. Птичья грудь — килевидная деформация грудной клетки. Такая особая примета, что и под пальто не спрячешь.
— Точно они вдвоем были?
— Как есть, ваше высокородие. Двое. Потом кто-то их окликнул из двери, и они шибко ушли. Третий был, как вы сказали — чистый медведь!
Вот и Пантелеймон Погибельцев отыскался… Лыков отпустил дергача в камеру и пошел искать помощника. Тот сидел в архиве городского управления полиции и копался в старых делах. Рядом лежала подшивка «Тюремного вестника» за 1909 год, заложенная посредине бумажкой.
— Ну, есть там что-то? — ткнул пальцем в журнал статский советник.
— А закладка для чего? — обиделся на вопрос грек.
— Ты дело говори, а не дерзи.
Азвестопуло отложил папки и развернул вестник.
— Вот та самая статья. Какой я молодец, правда? Вспомнил ведь!
— Докладывай, — пристукнул кулаком по столу Лыков. И услышал следующее.
На Сахалине имелось два приюта для малолетних: в посту Александровский для мальчиков и в Рыковском для девочек. Когда началось вторжение, детей эвакуировать не успели. Японцы не слишком церемонились с жителями «мертвого острова», рубили им головы за дело и без дела, но детей пощадили. Они посадили их на немецкий пароход и отправили за свой счет в Одессу. Оттуда ребятню привезли сначала в Москву, а потом на станцию Княжьи Горы Московско-Виндавской железной дороги. Их оказалось семьдесят два человека: тридцать пять мальчиков и тридцать семь девочек. Сначала всех поселили в одном большом доме, на разных этажах. Но, как туманно сообщил автор заметки, вышло затруднительно. Видимо, малолетки, что постарше, подросли и возник «половой вопрос».
Тогда в городе Старица Тверской губернии наняли каменный дом и переселили туда мальчиков; надзирать за ними поручили преподавателю Старицкого духовного училища Раевскому. Девочки остались жить на станции. К ним приставили монахиню. Так длилось недолго. В 1907 году Княжегорский приют ликвидировали, его обитательниц поместили в Евгеньевский приют Санкт-Петербурга. А на следующий год закрыли и Старицкий. В нем оставался двадцать один мальчик. Их распихали по разным углам столицы.
— Надо телеграфировать в департамент, — констатировал статский советник. — Пусть срочно допросят этого Раевского, что он помнит о воспитаннике Тертии Почтареве. И запросить приюты: где жил Тертий до совершеннолетия и куда убыл.
— Я все уже отбил экспрессом за вашей подписью. С вас семь рублей.
— Молчи, балбес! Пятнадцать копеек за депешу плюс по пятаку за слово — откуда у тебя набежало семь рублей?
— А за срочность? — пытался отовраться коллежский асессор. — По тройному тарифу!
— Покажи ассигновку. Нет? Так я и знал. Отправил задарма с полицейского телеграфа, вымогатель. Видит бог, как я устал от твоих махинаций… А теперь слушай, что рассказал Губин.
И шеф сообщил помощнику последние новости. Тот сразу заявил, что состав банды ими определен. Пантелей главный, а еще он таскает на спине тяжелые несгораемые шкафы — у них нет взломщика. Парень с птичьей грудью годится лишь для легких работ: он скорее всего наводчик и стремщик. А маньяк — штатный убийца.
Питерцы отправились к Ледингу. Тот был у себя и снимал стружку с начальника сыскного отделения. Из-за неплотно прикрытой двери слышался его начальственный басок:
— Лыков два дня как приехал, а уже «языка» захватил. А ты? Шевелись! «Тюремный вестник» достал?
— Не успел, Генрих Иванович: грек перехватил. Шустрый! Не зря его Лыков при себе держит.
— Ну пускай, там наверняка ничего нету. А что с картотекой?
— Ищем, пока не нашли.
Тут питерцы влетели в кабинет, и Азвестопуло кинул на стол полицмейстеру протокол допроса налетчика Губина:
— Вот новые сведения, прошу ознакомиться.
Можно было подумать, что это он расколол арестованного!
Лединг схватил листы, пробежал глазами и стал зачитывать их вслух. Закончив, глянул на подчиненного:
— Учись, Мартынов. Вот она, питерская школа. Они всю банду вычислили, покуда ты чаи распивал.
— Ну, это лишь предположение, — осадил подполковника статский советник. — Похоже на правду, но нужны доказательства. Сергей Исаевич, имеется среди владивостокских преступников человек с птичьей грудью?
— Э-э… Надо картотеку смотреть.
— А Ударкин разве не годится? — с едва заметной иронией поинтересовался Лыков.
Местные полицейские растерялись.
— Алексей Николаич, кто такой Ударкин? — после паузы спросил Лединг.
— А помните побег из Иркутского тюремного замка ссыльнокаторжного в тысяча девятьсот девятом году? В декабре.
— Хм. Освежите в памяти, пожалуйста. Три года прошло. Да мы и не в Иркутске служим…
