– Если вы не видитесь, – сказала вдруг Лиза, – то как же насчет… ну, ты сама поняла. Ведь мужчина не может без активной половой жизни.
– Что-то в последнее время Сережа почти не интересуется этим.
– Подозрительно как!
– Он говорит, что это ради меня, потому что он боится причинить мне боль.
– А ты согласна с этим? Ты его поощряешь избегать… этого? – давила на нее Лиза, словно она прощупала первопричину охлаждения Сергея к подруге и хотела убедить ее в том, что нужно вести себя по-другому.
– Конечно нет! Я всегда за то, чтобы быть вместе до конца. Но он и слушать ничего не хочет. Какой же он упертый…
– Вот именно это и странно!
– Что именно?
– Да то, что мужчина и недели без секса не проживет!
– Откуда ты знаешь? – не выдержала Вера и сказала это с раздражением.
– Да это все знают!
– Ну как, как это можно знать? Ведь мы не роботы, в нас нет программ, и в мужчинах тоже…
– Но, Вера, ты такая наивная, я бы уже давно подумала, что у него кто-то есть.
– Прекрати! – воскликнула Вера. – Дело совсем не в этом.
Но она уже не верила в свои слова, и они обе это знали.
– Ты правда думаешь, что он бросит тебя, что не справится? – спросила наконец Лиза после долгого молчания.
– Нет. Я так не думаю. Но я думаю, что я не знаю, останется ли он со мной в конце концов. Не позвал же он меня жить в свою квартиру сейчас. А мог бы.
Сомнение, как и тогда, на Тенерифе, теснило грудь. Одновременно она помнила, как рассердился на нее Сергей за то, что ее вера в его чувства поколебалась тогда. Рассердится и теперь, если узнает, о чем на самом деле она думает время от времени. Неясное предчувствие поселилось в ней, словно неведомый призрак. Но разве может человек, сколь бы мнительным и чувствительным он ни был, предугадать, что уготовила ему судьба? Не могла этого сделать и Вера.
Она не могла предугадать, что впереди два нелегких месяца, в течение которых ее состояние будет все ухудшаться. Болели теперь уже не только колени, но и кисти рук, шея, спина, бедра – то вместе, то по очереди. Но даже если это была одна точечная боль, то она приходила порой с такой силой, что Вера не могла спать, двигаться, а иногда ей было сложно есть. Врач только разводил руками, объясняя это тем, что организм привыкает к новым препаратам. Он обещал, что это будет только временное ухудшение, а затем ей станет лучше. Дозировку или препараты менять было слишком рано: на то не было существенных причин.
Сергей втайне от друга ходил на приемы к другим ревматологам, но не находил противоречий в тактике, которой придерживался лечащий врач. Это был замкнутый круг.
В этот день был выходной. Вера снова плохо себя чувствовала, но все-таки она была бодра – не счастлива, не радостна, но хотя бы бодра: сегодня к ней прилетела мать. Она вот-вот приедет к ней на такси.
За окном светило яркое прохладное предосеннее солнце, столь приятное, потому как нежаркое, но еще ласковое, теплое, согревающее. Окно в спальне Веры было полностью открытым. Она пробовала читать книгу, но постоянно отвлекалась и то и дело где-нибудь на середине главы ловила себя на мысли, что прочла несколько страниц, не понимая, о чем читает. Она то и дело возвращалась назад.
Спина побаливала. Эти ноющие боли больше всего раздражали Веру, потому что не оставляли ее в покое, она словно поселилась на иголках, и ничего с этим сделать было нельзя – она должна была все время чувствовать их. Ей казалось, что она забывала о них, но подсознание всегда помнило, всегда хранило память о них. Дни тянулись невыносимой, тягучей, вязкой тоской, и временами она спрашивала себя, зачем нужна молодость, зачем нужна жизнь, если она отравлена лекарствами, мучениями и отсутствием надежд.
Она не могла понять смысл борьбы, смысл сопротивления, если лучше уже не будет, и это известно точно. И если бы Вера могла ночью заснуть и провалиться в черный, опустошающий сон, то хотя бы в нем она могла забыть о своей судьбе и через это впустить в сердце надежду, что утром она проснется, и болезнь уйдет. Но поскольку почти каждая ночь была мукой, полной полусна, полубреда, полукошмара, то и переродиться к утру было никак нельзя.
Вера встала с кровати и подошла к окну. Высокие липы, заслонявшие вид на двор, волновались и шумели, о чем-то переговариваясь. «Все бы отдать, лишь бы понять, о чем они перешептываются», – подумала Вера. Казалось, любая жизнь – особенно столь длинная и ровная, как у деревьев, – была лучше ее собственной, и она завидовала высоким стволам, роскошным кронам, буйной зелени и причудливо бурлящему рисунку листьев. Сколько красоты было в жизни! Но сколько в ней было и боли…
Вдруг раздался звонок в дверь. Вера вздрогнула и улыбнулась. Это была мать. Она не выдержала и бросила бизнес полностью на мужа, чтобы прилететь в столицу и заботиться о дочери. Скоро соседка съедет, и они останутся в квартире вдвоем.
