Он говорит многозначительно, как будто знает о моем прошлом.
– Я попал в плохую компанию и не сразу просек, что к чему. А вон та девушка, – он кивает в сторону Моники, – меня вытащила.
– Вытащила? Вы были вместе?
– Я бы так не сказал, но она убедила меня, что такими темпами я закончу в тюрьме. Если не хуже.
– Неужели все было так плохо?
Он смеется:
– О да, я был отпетый. Воровал. Ну и все прочее в полном комплекте.
Интересно, что же входило в этот «комплект»? И собой торговал? Ублажал вонючих пьяных проходимцев, лишь бы вмазаться? Нет, вряд ли, хотя, конечно, всякое возможно.
– Вот почему теперь я стараюсь помогать другим, понимаете?
– Каким образом?
– Я отремонтировал местный досуговый центр, чтобы ребятишкам было чем заняться. И Моника помогает, придумывает для молодежи всякие интересные занятия, чтобы увести их с кривой дорожки. Это наш вклад в благополучие местного сообщества.
Он кивает в сторону автоматов, где Кэт и Элли, стоящие рядом с Моникой, со смехом болтают о чем-то с подругами.
– Как по мне, с ними все в полном порядке, – заключает Брайан.
Я улыбаюсь. Он прав. При взгляде на них я на мгновение вспоминаю, зачем вообще хотела снять свой фильм.
– Может, я просто слишком тревожная.
– Может, и так.
Но потом я вспоминаю беременность Зои, слухи о насильственной смерти Дейзи, слова Брайана о том, что она и Сэди поссорились.
– Думаете, смерть Дейзи была как-то связана с бегством Сэди? Вы говорили, они поругались.
– Я не знаю. – Он вздыхает, потом наклоняется вперед. – Возможно. Ходили слухи, что там была не просто размолвка. Одна угрожала другой.
– Кто?
– Дейзи. Дейзи угрожала Сэди, насколько я помню. Она говорила, что убьет ее. Во всяком случае, так я слышал. Не знаю, что тут правда. Сто лет прошло.
– Без малого десять, – ляпаю я. – Практически день в день.
– Короче, много.
Он сверлит меня взглядом. Ему явно очень хочется сменить тему. Я смотрю на Кэт с Элли и снова вижу нас двоих, меня и Дейзи.
«Ты же не собираешься так пойти? Выглядишь как шлюха. – А разве не в этом весь смысл?»
– Вам нехорошо?
Я моргаю, чтобы прогнать картинку. Брайан накрывает мою руку своей.
– Нет-нет, все в порядке, – говорю я. – Просто… Просто несколько человек выразили мнение, что Дейзи не кончала с собой.
– Кто именно?
– Во-первых, родители Зои.
– Ну, то, что случилось с Зои, очень сильно на них сказалось. Я бы не стал придавать их словам особое значение. – Он печально улыбается. – Разумеется, она покончила с собой. Просто люди винят себя, я так думаю. Она была совсем юной…
На секунду мне кажется, что он готов заплакать. Я чувствую на себе чей-то взгляд и обнаруживаю, что Моника смотрит на нас с непроницаемым выражением. Она немедленно отводит глаза. Брайан убирает руку с моей руки, но обстановка у игровых автоматов уже переменилась. Плечи Элли поникли, она вдруг стала выглядеть отчаянно несчастной. Она вскидывает на меня глаза, будто почувствовав, что я сверлю ее взглядом. В этих широко раскрытых глазах читается мольба, губы сжимаются в ниточку, и меня охватывает желание подойти к ней и спросить, что случилось, что ее так расстроило. Но я не могу: Кэт на страже, она немедленно вмешается, как днем в кафе, будет отвечать на все вопросы вместо подруги, и я ничего не добьюсь. Придется действовать хитрее.
Я перевожу взгляд обратно на Брайана. Он ничего не заметил.
– Можно мне еще выпить?
– Скажите, когда хватит.
Он наклоняет флягу, и я смотрю, как янтарная жидкость течет в стаканчик, но при этом меня словно тут нет или, вернее, есть, но я не участвую в происходящем, а наблюдаю одновременно откуда-то из невообразимого далека и немыслимой близи. И когда я вижу, что алкоголя в моем стаканчике уже достаточно, то не понимаю, как попросить Брайана остановиться, как послать сигнал из мозга по нервам в мышцы челюсти. Вместо этого я безмолвно смотрю, как он продолжает лить, до тех пор, пока, по моим ощущениям – несколько минут спустя, мне не удается качнуть головой.
– Достаточно.
Он вскидывает на меня глаза. На его губах играет ухмылка. Я слышу, что благодарю его, затем поднимаюсь:
– Простите, я на секундочку.
Я направляюсь к туалетам в конце зала. На ходу получается перехватить взгляд Элли, и, хотя она немедля отводит глаза, я надеюсь, что она поняла, куда я иду, и прочитала мое безмолвное послание.
Захожу в туалет. Там освещение еще ярче; я вижу раковину, сломанный диспенсер для бумажных полотенец, рассохшийся кусок розового мыла. Когда дверь за мной закрывается, шум игровых автоматов превращается в приглушенный гул, но все равно бьет по ушам. Я пью воду из-под крана – она тепловатая и невкусная, – потом иду в кабинку и запираюсь там. Я прислушиваюсь, но слышу лишь доносящуюся сквозь две двери музыку, стихшие голоса и грохот собственного сердца. Я глубоко дышу, стараясь успокоиться, но у меня не выходит.
Дверь открывается, и я слышу шаги. Выхожу из кабинки.
Это Элли. Она стоит на пороге, крохотная, как птичка.
– Элли, – говорю я, – у тебя все в порядке?
