– Мы стояли на холме, а внизу ящеры и некроманты бились с нашими воинами. Ты рвался в бой, я сказал: «Можно!» – и король отпустил тебя. Я отдал приказ магам – волшебники должны были атаковать Пятерых. А потом я сказал: «Мы победим» – и упал без сознания. Король позвал ко мне людей, и тут все пропало.
– Ящеры… Пять… – задумчиво проговорил Лейзон. – Похоже, ты видел битву у Мертвого холма. Мы тогда победили. А еще раньше, лет эдак на пять-шесть, тоже победили, но только дикарей из Центра. Да, славные были времена…
– Послушай, – подал голос Джефри. – А откуда взялись остальные жнецы? Мне почему-то кажется…
– …и верно кажется, – закончил рыцарь. – Все жнецы – это Первые мира Фагоса.
– Но как так вышло?
– А вот так. Нашу страну погубила междоусобная война, которая началась сразу после второго сражения у Мертвого холма. Мы одолели армию Пяти, но понесли такие потери… Только двое-трое из десяти солдат вернулись домой после той бойни. И нашлись людишки, которые решили воспользоваться этим.
В считаные дни Шалаха превратилась в десяток враждующих лагерей.
Те, кто выжил в бесконечных сражениях, стали жнецами.
– То есть как – стали? Просто взяли и стали?
– Разумеется, нет. Нас
– Но кто такие эти Высшие?
– А вот этого я не знаю, жнец. Возможно, это очень сильные маги, которые смогли создать собственный мир. Возможно, кто-то еще. Не знаю.
Они помолчали.
– Зачем ты пришел ко мне, жнец? – спросил Лейзон.
– За помощью.
– Помощью?
– Я не знаю, что мне делать. Мной овладела странная мания – жажда убийства. Некоторое время я могу себя контролировать, но потом тело отказывается повиноваться мне. Я не хочу, а оно – убивает…
Лорд Лейзон удивленно вскинул брови. Покачал головой:
– То есть… как это – жажда убийства?..
– Я только что объяснил – тело меня не слушается. Какое-то время держусь, а потом оно само ведет меня к человеку и убивает его!
Рыцарь чуть посидел, мрачно уставившись в пол и перебирая пальцами по крышке стола. А потом сказал:
– Не слышал о таком. У меня точно не было. Хотя ты – случай уникальный, последний жнец, можно сказать.
– Неужели ты не знаешь?! – воскликнул Джефри. В голосе его слышно было плохо скрытое отчаяние.
– Чего не знаю? – не понял Лейзон.
– Ну как избавиться от этой напасти?
– Нет. К сожалению, нет, – покачал головой рыцарь. – Я о таком не слышал никогда. Помог бы, если б мог, но не могу. Только один выход вижу.
– Какой? – с надеждой спросил Джефри.
– Смерть.
Пирс со странной улыбкой наблюдал за тем, как его верные воины уничтожают небольшую деревеньку, встреченную ими на пути к столице.
Он не знал ее названия, да и, что греха таить, не пытался его узнать. И действительно – зачем, если буквально через час селения попросту не станет?
Ящеры беспощадно рубили до смерти перепуганных людей чудовищными мечами. Они не жалели ни детей, ни женщин, ни стариков. Само чувство – жалость – было им попросту неведомо.
Для того, кто родился, чтобы убивать, оно совершенно бесполезно.
Пирс вспомнил свою родную деревеньку. Она была такой же, как эта, – пара десятков покосившихся домов, на каждом дворе – огород, курятник, иногда свинарник или даже коровник. У зажиточных – конюшня.
Нынешний главарь Своры и его отец жили очень бедно. У них не было даже курятника, только огород, да и тот весь порос сорняками.
Вот почему Пирс, когда чуток повзрослел и поумнел, начал воровать.
Сначала он тягал кур у соседей, потом – поросят. А однажды мальчишка забрался в коровник Ройверов и ушел оттуда с целым ведром молока. Удивительно, но эти увальни, хозяева, спали почти до обеда, так что никто не помешал Пирсу на рассвете подоить одну их буренку и спокойно отправиться домой.
Отец, конечно, не поощрял ночные похождения сына, но вскоре, после нескольких грандиозных порок, махнул на него рукой. В конце концов, он тоже не прочь был начать утро молоденькой свиной или куриной ножкой.
А Пирс тем временем заскучал.
Ему надоело просто лазить по чужим дворам, да и соседи, разумеется, стали что-то подозревать.
И потому в одно прекрасное утро пятнадцатилетний парнишка украл лошадку из соседской конюшни и отправился в столицу. Походя Пирс прихватил также кошелек хозяина, доверху набитый серебром, и потому голод и жажда в том путешествии для него были пустыми словами. В любой деревеньке он мог купить себе пару лепешек хлеба и кувшин парного молока да еще столько же взять в дорогу – благо селения располагались не так далеко друг от друга.
Ночевал Пирс обычно в сараях, на куче сена, заплатив хозяину серебреник за постой. Удивительно, но никто не задавался вопросом: откуда у такого парнишки столько денег? А если и задавались, то Пирс об этом не знал.
И вот – он прибыл в столицу. Пятнадцатилетний бродяга с исхудавшим кошелем и бурой молоденькой кобылкой.
Неудивительно, что работать Пирс не пожелал. Вместо этого он занялся излюбленным своим делом – воровством.
