– Я иду, прикрой, – повторил Араб и осторожно двинулся вперед.
– Движение?
– Отрицательно. Ничего нет, только ты.
Женщина и в самом деле была европейкой, лет тридцати… нет, меньше. Она спокойно стояла и ждала, пока вооруженный до зубов человек подойдет к ней. На ней не было пояса шахида – слишком легкое платье, к тому же белое. Шахидки надевают никабу[101].
Араб остановился в трех метрах от нее.
– Я из русской армии. Вы понимаете русский язык?
– Да.
Араб взглянул в ее глаза – и морозом продрало по коже. В них не было выражения, никакого. Ни страха, ни злости – вообще никакого. Она смотрела на него так, как будто впервые видела человеческое существо.
– Как вы здесь оказались?
– Не знаю.
– Как вас зовут? У вас есть имя?
– Марина. Меня зовут Марина.
В этот момент на связь по всем абонентам вышел Тихонов, Араб поправил наушник, чтобы слышать, женщина спокойно ждала… все это напоминало какую-то картину из фильма ужасов про зомби… да, про зомби.
То, что сказал Тихонов, не радовало. Араб привык верить подполковнику на слово. Еще никогда он не видел, чтобы подполковник предложил глупость.
– Третий, здесь Второй, отдельная группа! – сказал он, когда обмен чуть стих. – Мы здесь кое-что нашли. У нас внизу заложник! Живой!
– Нет времени! Сматывайтесь оттуда, это приказ! Араб, приказываю подниматься немедленно! Приказываю уходить, подтверди!
– Подтверждаю, мы выходим!
– Уходи оттуда! Конец связи!
Рассуждать было некогда, Араб просто подхватил женщину, перекинул через плечо, удивившись ее легкости, побежал назад. К лифту.
– Второй, здесь Два-один. Мы отступаем, у нас один заложник!
– Положительно, Два-один, Два-два уже поднимается. Мы спустим вам лестницу, поспешите!
Подполковник Тихонов ждал у бронемашины – единственной, которая еще оставалась у здания. Их было восемь человек – две группы, та, что поднялась вверх сейчас, и та, что прикрывала их отход. Остальные уже отошли.
– Что произошло?
– Долго объяснять, поехали.
Тихонов дождался их, не смог бросить, остался до самого конца, даже рискуя собственной жизнью. Он отпустил даже водителя машины, не заставляя его рисковать жизнью своей.
Машина приняла с места, резко развернулась, так что в кузове всех бросило на борт, пристегнуться никто не успел. Трехсотсильный дизель с тягой, словно у легкого локомотива, уверенно начал разгонять машину. Дорога летела под колеса, проклятая башня оставалась позади, уходя в ночь, в темноту, в безвестность.
Несколько километров сумасшедшей гонки все молчали. Дорога шла к автостраде, из пустыни к нагорью, к жизни. Проскочили место подрыва – там подполковник бросил машину с трассы, тряхнуло так, что чуть не повылетали зубы, а кое-кто ударился головой о броню потолка. Машина чуть не застряла, но выехала, объехала место подрыва, отмеченное лежащими на боку грузовиками и воронкой, поехала дальше. Пролетели капитальный бетонный мост через Карахчай, дальше уже шла орошаемая территория – бетонные желоба и пожелтевшая под солнцем зелень. Здесь, на этой земле, в этом году не будет урожая…
Дорога была перекрыта отведенной бронетехникой, там же в ряд стояли несколько машин. Подполковник едва успел затормозить…
– Ну и?
– Господин генерал?
– Какого черта мы сюда приехали?
Генерал переводил взгляд то с заложницы – странной, надо сказать, заложницы – на своего подчиненного. Угроза атомного взрыва – слова, на которые сейчас реагировали сразу, и очень серьезно, ведь с тех пор прошло меньше месяца. Но взрыва не было, и генерал был зол. Очень зол, так зол, как, наверное, никогда в жизни не был зол. Идиотом-то выставили его.
– Они покинули комплекс. Взяли самолет и улетели.
– Самолет? Какой самолет?
– Мы нашли следы в ангаре, там стоял самолет, предположительно – «Летучая мышь». Все это – кассета, пленный – им нужно было потянуть время. Вот и все.
– Следы в ангаре? Вы в своем уме?
– Там никого не было. Внизу вообще никого не было, мы всех положили вверху. Самый лучший способ замести следы, это…
– Да я вас… – перебил генерал.
Ощутимо дрогнула земля под ногами – каждому, кто был на полигонах, это знакомо.
– Не смотреть! Не смотреть на взрыв! Приготовиться к прохождению ударной волны!
В десяти километрах от них вспышка озарила горизонт, разгоняя ночную тьму. Екатеринбург-1000, чужой город на чужой земле, начал медленно оседать, все здания разом. Этот город был чужд этой земле – и она поглотила его.
Навсегда.
Никак не могу привыкнуть…
Проклятая палка, так ее мать – она постоянно занимает руку, в то время, как я привык, чтобы обе руки постоянно были свободными. А эта дрянь, пусть и сделана из какого-то там африканского черного дерева, даже с какой-то мордой собачьей из золота, все равно весит аж килограмм. Потаскайте такую – не обрадуетесь…
Подарок, что тут поделаешь.