— Врешь и не краснеешь, — снова рассмеялась Лейба и поморщилась. Боль стукнулась в затылок.
— Я не вру. Ты разве не знаешь золотое правило общения с Иваном Шауриным: скажи Ванечке то, что он хочет услышать, а потом делай так, как тебе надо?
Алёна расхохоталась. Катюша кому угодно настроение поднимет.
— Блин, Катька, ты меня до приступа доведешь.
— Хорош ржать. — Катя решительно поднялась с дивана, разгладила на бедрах кожаные брюки, поправила кофточку. — Пошли овсянку варить, он же все проверит. Сдерет с меня потом три шкуры. Я не люблю, когда Ваня нервничает. Но знаешь, — тут девушка выставила вперед указательный палец, — я всегда за баб. Во мне очень обострено чувство женской солидарности.
Крапивину она так и не позвонила. Не смогла. Не решилась. Побоялась. У нее нашлась тысяча причин, чтобы этого не делать. Он день назад уехал, но Катя уже чувствовала себя невыносимо. Она по нему, подлецу, страшно тосковала. Всегда. А теперь будет еще больше. Вот и взбесил его звонок, что он не ей Дима звонил, а Ваню искал.
— Ладно, — как будто смирившись, вздохнула Катя и уперла руки в бока, — он не противный и совсем не урод. Он дьявольски прекрасен. Довольно-таки себялюбив. В меру эгоистичен. Он самый пижонистый пижон, которого я когда-либо знала. И он заслуживает того, чтобы ему немного помотали нервы.
— Я так и поняла. — Алёна улыбнулась, обняла Катерину за плечи здоровой рукой, и они двинулись на кухню. — Я вам завидую. Вы с Ванькой молодцы, такие дружные… А у меня сестра не сестра, а… стерва, в общем.
— А может, вы просто семейный обязанности плохо распределили? У нас с Ванечкой просто все четко: он мамин сын, а я папина дочка. Он хороший, а я сволочь. И мы на чужую территорию не лезем, все у нас поделено.
— Катя-я, мне смеяться нельзя. Не могу, голова раскалывается, — рассмеялась Лейба и прикусила губу.
Шаурина взяла из стеклянной вазы апельсин и с серьезным видом заявила:
— А из-за сестры-стервы ты не переживай, у тебя теперь я есть. Нужен домашний аниматор — звони. Апельсинами жонглировать не умею, но могу попробовать научиться.
…К Катькиному удовольствию, Ваня вернулся рано. Рада она была не тому, что теперь может «сдать вахту» сиделки, а потому что соскучилась. Брат недели три по командировкам мотался. Да и как вернулся, не особо баловал ее вниманием.
— О-о-о, Катри-и-ин, — протянул он с порога, и Катя скривилась, будто съела что-то кислое.
— Он тебе уже нажаловался?
— Конечно, нажаловался.
— Кто? — полюбопытничала Алёна.
— Фаворит Ее Величества.
— Митенька у нас который, — подтвердила Катерина.
— Звонил сегодня. Сокрушался, что ты с ним невообразима груба и невежлива.
— Да что ты! — театрально приложила руку к груди. — Я, когда с ним разговариваю, каждое слово подбираю. С ним же по-другому нельзя.
Алёна засмеялась, припоминая недавний телефонный разговор Кати и «Митеньки».
— Она точно каждое слово подбирала. Я тому свидетель.
— Ваня, ужинать будешь? — спросила Катя.
— Разумеется. Весь день мечтал, чтобы сестра меня побаловала.
— Я старалась. Овощной салат тебе сделала и мясо в духовке. Овощи с заправочкой, как ты любишь. Масло оливковое, горчичка, лимон. Не боись, иерсинии все сдохли, я туда столько лимона бухнула, ни одна бактерия не выжила. Мясо тоже посолено поперчено и нагвоздичено. И тыкву я еще запекла. Ты не будешь, так Алёнка пусть ест. Тыква жуть какая полезная.
— Ушел руки мыть, — усмехнулся Ваня.
— Давай, я на стол накрываю.
— Ну-ка, покажи мне фотку твоего фаворита, — вдруг попросила Алёна.
— То есть, ты даже не сомневаешься, что у меня есть его фотография?
— Вот нисколечко, — усмехнулась Лейба. — При таком-то страстном к нему отношении.
— Сейчас найду. — Катя полистала фото на телефоне. — Во! Вот он мой Димочка. Божище!
— Едрит-мадрит! Красивый. А что он?..
— Спит.
— А ты?
— И я… почти…
— Ну-ну-у, — певуче растянула Алёна и захохотала.
<К друзьям Катерина так и не заехала, потому что поздно вернулась от брата. Решила ограничиться телефонным звонком и как раз болтала с Вероникой, когда позвонил Крапивин. Она, само собой, сразу обрубила подругу и переключилась на Диму.
— Да, Дима.
— Добрый вечер, моя милая и нежная Катрин.
— Ах! — громко вздохнула в трубку Катя. — Дима, ты слышал грохот? Это я упала от твоего радушия.
— Катрин, аккуратнее, не заставляй меня волноваться. Я не переживу, если с тобой что-то случится.
— Приятно слышать, — серьезно сказала она. И, как ни крути, ни отрицай, а в груди от его слов сладко защемило.
Дима, кажется, усмехнулся.
— Я правду говорю. Волнуюсь. Переживаю, как ты.
Она чуть было не ляпнула, что, если так сильно переживал, почему не позвонил до своего отъезда, но остановила себя.
— У меня сегодня был день тяжелый, голова невозможно болела, — призналась вместо этого.
— Нужно было выпить таблетку. Не надо терпеть головную боль, нужно сразу пить обезболивающее.
— Я пила, оно не справилось. Еще Алёнка наша в аварию попала, вот я вместо сиделки там у нее была, у Вани. А она такая бледная и болезненная, я все думала, как грохнется сейчас в обморок, что я с ней делать буду.
