Сплетенная из тумана, подернутая изморозью, бесплотная настолько, насколько может быть бесплотен призрак. И все же настоящая.
– Надо же, – притворно удивилась княгиня. – Оказывается, ты не совсем уж и бездарен. И да, он сам ее выбрал. Он приходил ко мне. Часто. Принимал облик. Какой хотел. И мы разговаривали. Это тоже своего рода счастье, возможность поговорить с кем-то, кто тебя понимает.
Тварь сгорбилась, подобрав передние конечности под себя. И потянулась вверх.
Ее движения были медленны, а очертания – изменчивы. Она словно наново лепила себя. Вот шея стала короче, а морда втянулась. Длинные руки обзавелись длинными же пальцами…
– А он понимал. Он действительно понимал. – Княгиня в два шага преодолела расстояние и, оказавшись рядом с тварью, коснулась неестественно яркого розового банта на ее шее. – И он помогал мне. Он показывал, как легко измениться. Темный, светлый – это все лишь условности. Мы все, если подумать, сами себе условности, и редко у кого выходит преодолеть этот барьер.
Тесто? Глина? Податливая и мягкая.
И кажется, будто это именно княгиня поглаживаниями своими, прикосновениями легчайшими создает лицо.
Вот длинный нос. И острые скулы. Подбородок прямой, будто по линейке вычерченный. Уши слегка оттопырены. Цвет только белесый, мертвенный какой-то.
– Видишь, до чего хорошо совпало, Глеб, – мне нужен был наставник, а ему кто-то, кто проложит дорогу в этот мир… – Княгиня погладила массивное плечо. И Анна сглотнула, поскольку смотреть, как полупрозрачную кость оплетают жгуты мышц, было, говоря по правде, не слишком приятно. – И мы нашли друг друга.
– Поэтому и нашли, – голос Глеба звучал ровно.
Слишком уж ровно, чтобы обмануть Анну. И она подняла руку, накрыв своей ладонью мужскую. Анна не знала, что еще может сделать, но не делать ничего она не могла.
А его императорское величество хмыкнул и сказал:
– Так даже лучше. Когда все и в одном месте.
– Совпадение, – княгиня пожала плечами.
А тварь повторила человеческим голосом, показавшимся Анне знакомым:
– Весьма удачное совпадение. Правда, Глеб?
Наверное, Глеб все же в чем-то провинился перед высшими силами.
Упрямством своим?
Нежеланием соблюдать ритуалы? Тем, что не заглядывал в храмы, на которые жертвовал? А может, и вправду стоило отрешиться от мира, укрыться в каком-нибудь глухом монастыре, где намоленные стены станут непреодолимой преградой иному.
Тварь обрела плоть. И лицо.
– Здравствуй, – сказала она, растягивая рот в улыбке. Вот только зубы у нее получились совсем нечеловеческими, мелкими и острыми. – Сынок…
Глеб не ответил.
Не стоит вступать в беседы с иными. Вполне возможно, что существо это, теперь почти неотличимое от человека – разве что чувствовалась некоторая неясная, неуловимая разумом несуразность в фигуре его, – вовсе не отец.
Просто знает. Видит. Слышит больше, чем доступно людям.
– Не хочешь обнять? – тварь растянула руки, и из чрезмерно длинных пальцев высунулись когти. – Нехороший мальчик… никогда меня не любил. Завидовал.
Неправда.
Но… надо сосредоточиться.
– Сам слишком бестолковый, бесталанный… сколько лет прошло, и чего добился? Может, создал какой-нибудь уникальный артефакт?
Голос вкрадчивый, журчит, что вода по камням.
– Ритуал разработал? Получил награду… хотя да, получил, но награды, скажем так, пустое. Их получить легко, когда в приятелях у тебя наследник престола.
– Владимир? – тихо поинтересовался его императорское величество, которому делать в доме Анны было совсем нечего. И уж тем паче не стоило обращать на себя внимание существа.
– И ты, мой мальчик, здесь…
Тварь двигалась медленно, она словно привыкала к этому, созданному ею же телу.
– Ты здесь. Пришел. Совесть взыграла? Ты всегда был слишком совестлив для того, чтобы править. Вот твоя матушка, та знала, что совесть – это роскошь для человека твоего положения.
А лента не исчезла. И бант был.
Пышный розовый бант из тех, которыми придворные дамы украшают своих собачонок. Он выделялся в сером пограничье, что цветом, что вообще полной своею неуместностью.
Если присмотреться…
– Видишь, что получилось? – тварь провела пальцами по лицу княгини, которая покорно закрыла глаза. Она больше не гляделась живой.
Кукла.
Так и есть… с чего Глеб вообще взял, что именно она управляет сущностью? Связь – оружие обоюдоострое.
– Если бы ты убрал ее вовремя, ничего бы не произошло. – Тварь склонила голову, разглядывая его императорское величество с немалым интересом. – Но ты просил. Слышишь, девочка? Он просил свою матушку оставить тебя в живых. И она поклялась. Забавно, да?
– Ты – не он, – его императорское величество покачал головой. – Не мой наставник. Я знаю.
– Так же, как и раньше? Когда к тебе пытался обратиться этот мальчишка? Ты знал, что он наговаривает, что он слишком слаб. И приказал не вмешиваться в семейные дела. Спасибо.
– Не стоит его слушать, – заметил Глеб.
– Видишь? Он знает. Многое знает… но толку? К слову, он свято верит, что не такой, как я… и никогда не станет таким… таким нет, но станет другим. Правда?
Нет.
Твари ответ не нужен.
