Она подняла голову, разглядывая потолок, который был бел и ровен, лишен что росписи, что даже простых виньеток. Разве что лианы древовидные зацепились за дальний угол.
Она была молода. И хороша собой.
И жизнь казалась чудесной, потому что какой она может быть еще? Род Ильичевских состоятелен и влиятелен. Матушка служит в статс-дамах, а саму Женечку ждут в свите императрицы. Правда, не слишком-то рады, потому что ее императорское величество Анна Васильевна в немалых годах пребывает и потому несколько ревниво относится к особам чрезмерно молодым.
А уж если к молодости красота прилагается…
Да, она изначально встретила Женечку с прохладцею. И отослала бы, когда б не род, не матушка, не…
Будьте внимательны, милая, ваше положение сейчас крайне неустойчиво.
Она была властною женщиной, рано овдовевшая, пережившая смуту, голод, мужа и троих сыновей.
Ее уважали. Боялись.
Гнули спины, за глаза называя Медведицей, и не только за повадку, но и за обличье – чересчур уж тяжела, широка в кости была императрица. И двигалась она с той медвежьею показною неуклюжестью, которая способна обмануть лишь человека недалекого.
Круглое лицо. Редковатые волосы, щедро сдобренные сединой. Привычка поджимать губы и шевелить нижней челюстью, будто пережевывая нечто. Брови нитью. Тяжелые надбровные дуги и щелочки глаз меж подушками припухших век.
Она мало спала. Мало ела, почти не обращая внимания на то, что ей подают. Она была требовательна и местами груба, впрочем, ей прощалось.
Это было и непонятно Женечке. Почему этой странной некрасивой женщине, способной порой выражаться вовсе неприличными словами, прощалось если не все, то многое?
Хмурый канцлер. И казначей. Генералы, еще недавно спорившие друг с другом до хрипоты, но замолкавшие, стоило появиться Анне Васильевне. Офицеры и чины статские, порой горделивые чрезмерно. Все эти люди сходились в одном: они пребывали в какой-то непонятной, почти невозможной уверенности, что Анна Васильевна может все.
Недород в северных провинциях? Разлив на востоке? Очередная смута? Казна пустеет? Прожект или прожекты. Проблемы большие и малые, и вовсе не проблемы, но так, дела обыкновенные… Она вникала во все, порой засиживаясь в рабочем кабинете глубоко за полночь.
А вот Александр появлялся при дворе редко.
Служил.
Сперва на границе, будто бы некому было служить, после, уже в статских чинах, в обличье, за которым вряд ли кто сумел бы разглядеть древнюю кровь, инспектировал что города, что заводы, что верфи с приисками.
Империя велика.
И за всем присмотр нужен. Тем паче когда только-только откипела смута.
…Они встретились случайно. Малый государев человек и девушка, которую отправили на воды здоровье поправлять. Так сказала матушка, а Женечка смиренно приняла отставку, временную, само собой, ведь не вечна же императрица, тем паче что при дворе пошли упорные слухи о скорой женитьбе наследника. А стало быть, скоро появится при дворе новая хозяйка, которой не зазорно будет предложить свою помощь.
Но случай. Ветер. Море. Шляпка.
Песчаная коса, на которой оставались следы. Прогулка, длившаяся почти вечность, но все одно такая малая… и разговор. Они, будто встретив друг друга однажды, теперь просто-напросто боялись расстаться. И Женечку нисколько не волновало, что избранник ее беден.
Она богата.
Не особо родовит? И в чинах малых? Она, с детства любимая, ни в чем отказу не знавшая, верила, что для счастья хватит одной лишь любви.
Отец поможет.
У него связи. Возможности, а стало быть, сделает Сашенька карьеру, хотя, конечно, он гордый, но и умный. И помогать можно издали, без особого принуждения.
Лишь бы рядом. Лишь бы…
Была и другая встреча. Третья. И четвертая.
И с каждой Женечка убеждалась лишь больше, что они созданы друг для друга. Сердце ее, еще недавно спокойное – а она искренне уверена была, что неподвластна нелепому этому чувству, которое заставляет разумных людей глупости совершать, – билось все быстрее и быстрее…
Для него. Только лишь для него.
– Я ведь не хотела ни короны, ни власти. Я ведь не знала даже… – Теперь княгиня будто бы постарела. И вот удивительно, не появилось в светлых волосах седины, а на лице – морщин, но Анна чувствовала эту старость, подточившую Евгению изнутри.
Как гниль в дереве.
– Он открылся мне, когда настало время уезжать… к тому времени, каюсь, я совершила ту глупость, которую совершают многие девушки моего возраста. Я ведь верила, что мы поженимся… он мне и кольцо подарил. Простенькое, миленькое… в соответствии с образом.
– Прости.
Княгиня тронула палец.
– А после вдруг выяснилось, что человек, которого я знала, вовсе не тот, кого я знала… И я растерялась. Обиделась. Недоверие всегда обижает. Но он позвал меня с собой. Сказал, что теперь и вправду сможет дать мне то, чего я заслуживаю. И я вновь поверила. Женщины весьма доверчивы к тем, кого любят.
На пальце виделся тонкий шрам.
– Я его срезала. Оно не желало сниматься, и я… думала, отрежу палец себе вовсе… Но по порядку ведь надо, верно? Наши дети заслужили узнать правду, хотя она ничего не изменит.
Дорога в Петергоф.
