– Уилсон нашел кучу информации. Вот я и подумал…
– Что ты подумал?
– А что мы? Мы никогда не говорим о том, как мы приехали в Канаду.
– А чего тут говорить? В Ирландии настали трудные времена, вот мы и решили начать всё сначала.
Майк вспомнил разговор между братом Патриком и сестрой Эдит, который он когда-то подслушал, и вопросительно посмотрел на маму.
– Это ведь связано с тем, что отец воевал?
Мама ответила не сразу, и Майк понял, что попал в больное место. Отец редко говорил о том, как он был солдатом, и неписаное домашнее правило гласило: они никогда не обсуждают папины кошмары и то, что он иногда посреди ночи просыпается с криком.
– Ты же знаешь, что отец воевал в Британской армии, – медленно начала мама. – Когда он был на фронте, в 1916 году, в Ирландии началось восстание против Британии. В конце концов ирландцы победили в войне за независимость, и им стало казаться, что отец воевал на неправильной стороне.
– Но это несправедливо. Солдатам так тяжело пришлось, они-то считали, что выполняют свой долг.
– В жизни много несправедливого, Майк.
– Отцу сильно доставалось из-за того, что он воевал?
– Ну, не то чтобы сильно доставалось. Они к нему относились… словно он что-то постыдное совершил. В новой Ирландии никто не хотел слушать военных историй. Никто не хотел знать об их самопожертвовании, вспоминать, что на войне погибли десятки тысяч ирландцев.
– Это ужасно.
– Да, но в то же время людей можно понять.
– Это как?
– Свободная Ирландия только-только встала на ноги, Майк. Люди, которые пришли к власти, не хотели иметь ничего общего с Британской империей. Бывшие солдаты, такие как отец, напоминали о малоприятном прошлом. Вот им и пришлось держаться тише воды ниже травы.
– И папа не желал с этим мириться?
Мама, к удивлению Майка, посмотрела на него с грустной улыбкой.
– Не стоит ставить отца так высоко на пьедестал, радость моя. Он храбрый человек, готовый сразиться за свои убеждения. Но ему на всю жизнь хватило сражений Великой войны[20]. Так что, поверь, он жил особо не высовываясь – как и все остальные.
– Ага.
– Но в Ирландии было трудно с деньгами и трудно с работой. А тут еще люди на тебя смотрят косо – от этого легче не становится. Канада обещала лучшую жизнь, вот мы и поехали. Понимаешь?
– Да, конечно.
– Не приставай к отцу с вопросами. Он решил раз и навсегда забыть о прошлом. Хорошо?
– Конечно. Я… я ничего не скажу.
– Ну и молодец. А куда вы сегодня отправляетесь с Уилсоном?
– Решили выкупаться у мыса Янга.
– Ну, радуйтесь жизни. Только поосторожнее.
– Конечно, мама. – Майк собрал пакет с едой, поцеловал маму в щеку и выбежал из дома.
Казалось бы, папу все должны были уважать, когда он вернулся с фронта. Даже обидно. А тут еще стычка с Лосем Пэкхемом. Новых неприятностей папа точно не заслужил. Может, обойдется?
– Итак, чего точно нельзя делать, если повстречался с медведем? – спросила Люси. Все трое устроили пикник на зеленой лужайке.
– Нельзя пытаться убежать, – ответил Майк, – медведь тебя точно догонит, они страшно быстрые.
– Но я слышал, что от гризли[21] можно убежать, если бежать
– Глупости, – покачала головой Люси. – У медведя скорость – почти пятьдесят километров в час. От такого не убежишь.
– Вот все и убедились, что я горожанин с головы до пят, – застенчиво улыбнулся Уилсон.
– Не беспокойся, мы еще сделаем из тебя деревенщину, – отозвалась Люси.
Хорошо, что она над ним подшучивает. Значит, не сердится за вчерашнее. Он весь вечер беспокоился – вдруг его слова о том, что индейцы оджибве вытеснили племя гуронов, задели Люси за живое. Он не переставал размышлять о словах Люси, что его семье легко, потому что они белые, богатые и влиятельные.
Но Люси по-прежнему весело шутит с ним и не возвращается ко вчерашнему разговору. Вот и хорошо, а то он уже к ней привык, и она столько всего знает про жизнь индейцев, не говоря уже о медведях.
– Чего еще нельзя делать, если встретишь медведя? – снова спросила девочка.
– Никогда не становись между медведицей и ее медвежонком, – ответил Майк.
– И не гляди медведю прямо в глаза, – добавила Люси.
– Почему? – Это было что-то новенькое для Уилсона.
– Они так друг другу бросают вызов перед тем, как подраться.
– Хорошо, а что тогда можно делать?
– Лучше всего вообще не оказываться на дороге у медведя, – начала Люси.
– Знаю, надо немножко пошуметь, чтобы предупредить медведя, – сказал Уилсон.
– И поглядывать, нет ли где знаков, что медведь поблизости, – продолжала Люси.
– Каких еще знаков?
– Отпечатков лап, помета, ободранной когтями коры, воронов, которые слетаются на убитую добычу.
– Ага.
– Прошлым летом я чуть не столкнулась с гризли.
– Правда? – спросил Майк.
– Он вышел на опушку, метрах в пятидесяти. Я сразу поняла, что он меня заметил.
– И что? – Уилсон сгорал от любопытства.
– Я остановилась как вкопанная. Потом заговорила тихим голосом и подняла руки повыше.
Уилсон удивился.
– А это зачем?
– Когда ты поднимаешь руки вверх, медведю кажется, что ты выше ростом, а когда говоришь, он знает, что ты человек. Обычно они с людьми не связываются и уходят.
