— Разве ты не слышала? — тихо спросила Дейдра, помрачнев.
— Слышала что?
— Бледнокожие убили Джарла.
У Калдросы перехватило дыхание. Если в ней и теплилась слабая надежда на будущее, то только благодаря Джарлу. Шинга и его лучезарное лицо, речи об изгнании халидорцев, о правильной жизни, о том, чтобы построить сотню мостов через Плит, и отмене законов, которые привязывают к западной части города всех, кто родился в рабстве или в Крольчатнике, бывших рабов и обедневший люд. Джарл говорил о новом порядке, а когда говорил, это казалось возможным. В ней проснулась ранее невиданная сила. Калдроса надеялась.
И теперь Джарла нет в живых?
— Не плачь, — сказала Дейдра. — Не то мы все заплачем. Да и макияж испортишь.
— Ты уверена?
— Об этом говорит весь город, — обронила Шел.
— Я видела лицо Мамочки К. Это правда, — сказала Дейдра. — Ты и впрямь считаешь, что любая шлюха нас заложит? После того как они убили Джарла?
На лестничной площадке открылась последняя дверь, и в привычном костюме для танца Быка вышла Бев. Хвостики волос закручены в два рога, короткие брюки и открытая талия. Нож танцовщицы на поясе. Обычно нож был тупой, только не сегодня. Бев была бледной, но решительной.
— Джарл всегда был со мной любезен. И больше я не собираюсь слушать их проклятую молитву.
— Он и ко мне относился хорошо, — подхватила другая девушка, глотая слезы.
— Не начинайте, — одернула Дейдра. — Никаких слез! Нам надо это сделать.
— За Джарла, — сказала еще одна девушка.
— За Джарла, — повторили остальные.
Звякнул колокольчик, возвестивший, что идут гости.
— Я рассказала и другим девушкам, — поделилась Шел. — Надеюсь, в этом нет ничего плохого. Что до меня, я беру Толстозадого. Он убил мою первую подругу.
— Я возьму Керрика, — сказала Джилеан.
Правый глаз у нее распух, и даже под макияжем виднелся лиловый синяк.
— Писюнчик — мой.
— Неддард.
— Плевать, кто попадется, — сказала Калдроса, до боли стиснув зубы. — Но я беру двоих. Одного — за Томмана, второго — за Джарла.
Все разом посмотрели на нее.
— Двоих? — переспросила Дейдра. — Как ты с ними справишься?
— Справлюсь. Беру двоих.
— Какого черта! — поддержала Шел. — Я тоже. Только сначала Толстозадого. Так, на всякий случай.
— И я, — сказала Джилеан. — А теперь заткнитесь. Начали.
Первым по лестнице поднимался капитан Берл Лагар. Сердце Калдросы остановилось. Она не видела Берла с тех пор, как сбежала от него в бордель «Трусливый дракон». Девушка замерла — капитан шел прямо к ней.
— Надо же! Никак моя маленькая пиратка. Вот сучка! — воскликнул Берл.
Калдроса не могла пошевелиться. Язык налился свинцом. Берл заметил ее страх и выпятил грудь.
— Видишь? Еще до борделя я знал, что ты шлюха. Что тебе это нравится, понял сразу, когда впервые трахнул тебя на глазах у мужа. И вот, пожалуйста. — Он улыбнулся, явно разочарованный, что рядом нет его сикофантов, посмеяться вместе. — Что? — наконец проговорил он. — Рада меня видеть?
Внезапно страх исчез. Прошел, и все. Калдроса озорно улыбнулась.
— Рада? — повторила она, хватая его за штаны. — О, ты даже не представляешь как.
И повела его в спальню. За Томмана. За Джарла.
В ту ночь седовласый калека забрался на крышу резиденции, недолго принадлежавшей Роту Урсуулу, а сейчас набитой сотнями Кроликов. Пошатываясь в лунном свете на костыле, он крикнул в ночь:
— Приди, Джарл! Приди и смотри! Приди и слушай!
Кролики собрались, чтобы посмотреть на сумасшедшего. С реки Плит стеганул холодный ветер. В глазах старика звездами блестели слезы. Генерал начал читать вслух дифирамб о ненависти и утрате. Он пел надгробную песнь Джарлу, панихиду надежде на лучшую жизнь. Слова кружились ветром, и многие Кролики ощущали, что не просто ветра, а духи убитых собирались на голос генерала. Голос крепчал, взывая к отмщению.
Генерал вскрикнул и потряс в небеса костылем, словно тот был символом беспомощности и отчаяния каждого Кролика. Он вскрикнул, и ветра тотчас улеглись.
Крольчатник ответил. Крик стал громче. Человеческий крик.
Этот звук всколыхнул ветра. Поднялась буря. В замок, темнеющий в северной стороне, с треском ударила молния. Вспышка осветила в небе черный силуэт генерала. Луну закрыли черные тучи, и хлестнул дождь.
Кролики слышали смех и плач генерала. Он бросал вызов молнии и грозил небесам костылем, будто дирижировал жутковатым хором Ярости.
В ту ночь крики и стоны в «Трусливом драконе» поднялись на небывалую высоту. Женщины, прежде отказывавшиеся кричать для клиентов, теперь кричали так громко, словно восполняли потери за всю прошлую тишину. В этих криках тонули мычания и стоны, слабые вскрики и мольбы умирающих мужчин. Только в «Трусливом драконе» погибло сорок халидорцев.
